Проект
Коммунизм - будущее человечества



Разделы

  • Книги
  • Публицистика
  • Фотоальбом
  • Тексты песен
  • Гостевая книга
  • Книги: Алексеев Валерий Алексеевич Скромный кондотьер: Феномен Че Гевары


    Алексеев Валерий Алексеевич Скромный кондотьер: Феномен Че Гевары


  • Содержание
  • Часть 1
  • Часть 2
  • Часть 3
  • Часть 4
  • Часть 5
  • Часть 6
  • Часть 7
  • Часть 8
  • Часть 9
  • Часть 10
  • Часть 11
  • Часть 12
  • Часть 13
  • Часть 14
  • Часть 15
  • Часть 16
  • Часть 17
  • Часть 18
  • Часть 19
  • Часть 20
  • 14

    Год 1962-й, объявленный на Кубе "Годом Планирования", стал на деле годом недомыслия и безрассудства, едва не открывшего истинно новую эру - эру ядерных сумерек. Много пишут о мудрости и благоразумии всех трех задействованных в Карибском кризисе сторон. Мудрость, однако, предполагает способность предвидеть, этим ни одна из сторон не блеснула: на краю обрыва сработали лишь страх и инстинкт.

    О Карибском кризисе еще будет написано - много и подробно, когда раскроются наши и кубинские архивы. В данной книге и не ставится задача рассказать обо всех обстоятельствах этой захватывающей и в то же время неприглядной истории: автор не может похвастаться доступом к закрытым распределителям информации. Тем не менее история эта, отступившая от нас уже на срок жизни целого поколения, укладывается в абзац аккуратного текста, который требует элементарной расшифровки. Вот он, этот абзац:

    "Карибский кризис (1962) - междунар. кризис, вызванный агрессивными действиями империализма США, направленными на удушение кубинской рев-ции. Большую роль в ликвидации кризиса сыграл Сов. Союз".

    Как же развивались события? В мае 1962 года Никита Хрущев в узком кругу впервые высказал мысль о том, что было бы неплохо установить на Кубе ядерные ракеты. В начале июня в Гавану под чужим именем прибыл главнокомандующий ракетными войсками стратегического назначения СССР, и на его вопрос о возможности такого шага Фидель Кастро дал положительный ответ. Соответствующее секретное соглашение было проработано в конце июня, когда в Москве находился Рауль Кастро. А в середине июля ракеты и обслуживающий персонал уже начали прибывать на Кубу. Это были Р-12 и Р-14 с дальностью действия от двух до четырех тысяч километров, способные донести ядерные боеголовки до столицы любого штата США - за исключением северо-западного угла. В августе проект соглашения был передан Фиделю Кастро, который внес в него свои мотивировки. Предполагалось, что соглашение будет подписано и обнародовано в ноябре, когда на Кубу прибудет с визитом Никита Хрущев. Че Гевара также внес посильный вклад в подготовку к этому волнующему событию. 27 августа он прибыл в Москву, видимо, для того, чтобы обсудить с Хрущевым вставки, сделанные Фиделем Кастро, и придать тексту соглашения окончательный характер. Ввиду особой секретности дела, в тайну которого не были посвящены даже дипломаты, официально сообщалось, что Че Гевара будет вести переговоры о строительстве на Кубе металлургического комбината.

    На сей раз Москва должна была понравиться Че Геваре. Стояла отличная солнечная погода, столица только что отшумела, встречая космонавтов Николаева и Поповича. Газеты были полны отчетами о ходе уборочной страды: "Мастера золотых початков! Отличная кукуруза на полях колхоза имени XX партсъезда!" Никита Сергеевич находился в Ялте, сочетая отдых с приемом важных гостей.

    "30 августа Председатель Совета Министров СССР Никита Сергеевич Хрущев принял в Ялте Эрнесто Гевара Серна и Эмилио Арагонеса Наварро и имел с ними продолжительную беседу, которая протекала в исключительно дружеской, сердечной обстановке и в духе полного взаимопонимания".

    Наши люди, ни о чем, естественно, не подозревавшие, пробегали эту заметку глазами, дивились красоте экзотических имен (фамилия Че Гевары была по-прежнему неподвластна нашим газетчикам; правда, к его лицу стали понемногу привыкать: "А, это Федин финансист..."), машинально отмечали "исключительно дружескую обстановку" и одобрительно кивали: правильно, все так и должно быть, кубинцы - замечательные ребята. Раньше считалось само собой разумеющимся, что единственный надежный друг у нас - это Китай, а Восточная Европа - постольку-поскольку... Теперь с Китаем похужало, но вот Фидель Кастро - замечательный мужик. И этот, Гевара Серна, тоже ничего, хотя и себе на уме. Как они там, на своих выселках, не боятся? "Вива Куба! Патриа о муэрте! Венсеремос!"- эти слова были у всех на слуху. Новый квартал в Москве, застроенный серыми пятиэтажками, обитатели его называли "наша Куба". А когда по телевидению показывали панораму Гаваны с ее сахарными небоскребами (причем показывали бегло, стыдливо, как неприличную картинку), мы дружно произносили:

    "Ух ты!" Этакий проплывающий в тропическом мареве прообраз светлого завтра, который для самой Кубы являлся вчерашним днем.

    Взаимопонимание между Геварой и Хрущевым в те дни действительно было полным: оба полагали, что работают на завтрашний день. Че мог по праву считать себя соавтором ракетной идеи: не он ли с тонкой аргентинской усмешкой говорил во время прошлого визита, что предостережение Никиты носит символический характер? Хрущева это не могло не зацепить: "Ах, вам нужны вещественные аргументы?" Два простодушных хитреца, оба себе на уме, исходили из того, что лишь один из них держит руку на пульсе истории. Че Геваре нужно было уплотнить революционный процесс, чтобы русский ракетный кнут подхлестнул глобальную герилью. У Никиты Сергеевича, сытого радикализмом по горло, имелись собственные мотивы: ракеты на Кубе - это было первой заявкой на военное равенство, ответом на турецкий вызов США (Р-12 и Р-14 были аналогичны тем, которые Соединенные Штаты держали на своих базах в Турции) и демонстрацией глобальной силы, в которую сам Хрущев крепко уверовал после прошлогодних удачных испытаний сверхмощной бомбы. Что же касается согласия кубинской стороны, то Никита был неплохим психологом и не разделял сомнений посла Алексеева, который полагал, что Фидель Кастро откажется от такой горбушки. Никита чувствовал, что молодым азартным идеалистам, пришедшим к власти на маленьком острове, тесно в этих пределах, они горят желанием выйти на континентальный простор и бороться за счастье угнетенных народов. -

    "Раньше мы были последней картой в колоде,- говорил Фидель Кастро,- последней спицей в колеснице, а сегодня, несомненно, мы - первая карта во всех колодах мира. Пусть янки бросают что хотят, даже если они сбросят атомную бомбу,- здесь всегда найдутся люди, которые продолжат борьбу... И тогда уж им придется запастись двумя корзинками: одной - чтоб давать подарочки, а другой - чтобы принимать доброхотные даяния. причем корзинка для доброхотных даяний должна быть весьма и весьма вместительной..."

    В этом фрагменте речи Фиделя Кастро и лексикон, и стиль почти хрущевские, и юмор страшновато-игривый, слегка затянутый, по-малороссийски нарочитый. Кстати, и образ ежа, которого предполагалось запустить в североамериканские джинсы, странным образом перекликается со словами Фиделя Кастро, сказанными задолго до рождения ракетной идеи,-о том, что из смирной сардинки Куба, ощетинившись, превратилась в морского ежа.

    Хрущев полагал, что, помимо стратегического выигрыша, размещение ракет принесет пользу и Кубе: при таком раскладе Кеннеди не решится на вторжение. Мысль о том, не получится ли как раз наоборот, что ракеты спровоцируют Кеннеди на непредсказуемые деяния,- эта мысль не тревожила Никиту Сергеевича: терпим же мы американские ракеты у себя под брюхом - и ничего. Вот тут-то и был допущен жестокий просчет: наша притерпелось к опасности экстраполировалась на балованное дитя географии.

    Джон Фицджералд Кеннеди, 35-й президент США, тоже не был младенцем, ничего не ведающим об этой взрослой игре. В том же номере "Правды", где сообщалось о ялтинской беседе Хрущева и Че Гевары, помещена была и заметка о пресс-конференции Кеннеди, на которой он заявил, что не поддерживает идею вторжения на Кубу в настоящий момент, а когда его последние слова вызвали оживление в зале, добавил, что эти слова не имеют никакого второго значения. Джон Кеннеди превосходно знал, что слова "в настоящий момент" имеют второй смысл, они и сказаны были специально для того, чтобы поддержать захватывающую игру. Четверть века спустя Макнамара мог со спокойной совестью говорить, что Соединенные Штаты не имели ни малейшего намерения вторгаться на Кубу, но и Хрущев, доживи он до этих времен, клятвенно подтвердил бы, что Советский Союз не собирался накрывать ракетным огнем Арканзас. Что означает "в настоящий момент"? На этой неделе? В текущем году? В политических играх той поры любая неясность толковалась, вопреки всем презумпциям, не в пользу оппонента и считалась неопровержимым доказательством его злонамеренности. Такова была юстиция нетерпимости, подогретой мессианскими настроениями всех трех участников конфликта, полагавших себя призванными историей для того, чтобы избавить мир от зла.

    Визит Че Гевары в Советский Союз был использован нами и Кубой для того, чтобы дать первый звонок и предупредить оппонента и мировую общественность о предстоящих важных событиях. В коммюнике после нескольких фраз о металлургии было написано: "...состоялся обмен мнениями в связи с угрозами агрессивных империалистических кругов в отношении Кубы. Правительство Кубы ввиду этих угроз обратилось к Советскому правительству с просьбой об оказании помощи вооружением и соответствующими техническими специалистами для обучения кубинских военнослужащих. Советское правительство с пониманием отнеслось к этой просьбе правительства Кубы, и по данному вопросу была достигнута договоренность..."

    Читая последние слова, наши доверчивые люди многозначительно переглядывались ("Ясненько!"), не подозревая, что договорились, не спрашивая их согласия, о коллективном самоубийстве. Ни слова о ядерных ракетах в коммюнике, естественно, не было сказано, одни лишь общие слова: "Пока имеют место угрозы со стороны указанных кругов в отношении Кубы, Республика Куба имеет все основания принимать необходимые меры для обеспечения своей безопасности... а все подлинные друзья Кубы имеют полное право откликнуться на эту законную просьбу".

    Коммюнике, таким образом, убивало еще двух зайцев:

    снимало с нас ответственность за ракетную инициативу и предлагало пропагандистскую болванку для прессы. А четыре десятка ракет уже поступили на Кубу, продолжали прибывать наши ракетчики, общее число которых должно было составить сорок тысяч человек. Печальна служба газетчиков, государевых человеков, призванных обслуживать идею, в которую их даже не посвящают. Печальны и жалки наши газетные сообщения тех дней. "Вот это вовремя,- говорит пожилой худощавый рабочий Гарсиа Посада.- И пусть в Советском Союзе знают: кубинские рабочие, кубинские крестьяне, наша армия сумеют использовать это оружие для защиты революции". И все вокруг согласно кивают головами:

    "Да, сумеют".

    Ни худощавый кубинский рабочий (если он существовал в природе), ни автор этого репортажа не знали и знать не могли, что обслуживание и охрана "средств" поручались только советским военнослужащим и что эти "средства" находились в полном распоряжении правительства СССР. Кубинского рабочего никто не спрашивал, согласен ли он с тем, чтобы с зеленых склонов Сьерра-Маэстры советские ракеты были нацелены на Нью-Йорк. Равно как не спрашивали об этом и автора репортажа. Однако звоночек, прозвеневший в подписанном Че Геварой коммюнике, был сразу же услышан североамериканцами. Не зная еще о ракетах, они занервничали. Газеты и журналы Соединенных Штатов требовали принятия самых решительных мер - в ответ неизвестно на что: "Надо что-то делать с Кубой... Это остров, пораженный инфекцией... Было бы интересно установить военно-морской кордон вокруг Кубы, порыскать в этом районе и захватить суда, а кроме того, заявить нашим благородным союзникам, что мы не потерпим, чтобы они доставляли на Кубу русские материалы..."

    Заявление ТАСС, призывавшее к благоразумию, содержало успокоительные обороты: "Мы отнюдь не скрываем... некоторое количество вооружения... Разве эти средства могут угрожать США?"

    Видимо, мысль о ракетах кого-то в Соединенных Штатах посетила, потому что ТАСС авторитетно разъясняет: "Советскому Союзу не требуется перемещать в какие-то другие страны имеющиеся у него средства для отражения агрессии, для ответного удара... Советский Союз располагает настолько мощными ракетоносителями этих ядерных зарядов, что нет нужды искать места для их размещения где-то за пределами СССР".

    Кеннеди ответил резко и раздраженно: "Если США когда-либо сочтут необходимым предпринять военную акцию против коммунизма на Кубе, то никакое поставленное коммунистами оружие и никакие их технические советники не смогут ни отсрочить эту акцию, ни предотвратить".

    С нашей точки зрения, это была неприкрытая и наглая угроза, а американцы точно так же восприняли заявление ТАСС. "Речи Кеннеди и угрозы Кеннеди,- говорил Фидель Кастро,- очень напоминают выступления и угрозы Гитлера. Гитлер угрожал соседним народам... пугал их своими танками, своими бронетанковыми дивизиями. Теперь Кеннеди угрожает Кубе... пугает тем, что его терпение иссякает... Ах, терпение его может иссякнуть!"

    3 октября американский астронавт Уолтер Ширра сделал шесть витков вокруг Земли. Накануне этого полета МИД СССР получил уведомление от госдепартамента США и заверил, что Советский Союз не предпримет никаких попыток помешать полету. Это было последним просветлением разума перед приступом всеобщего психоза.

    14 октября американский самолет У-2. пролитая на большой высоте над Кубой, произвел аэрофотосъемку, и 16 октября на стол президента Кеннеди легли фотографии советских Р-12 и Р-14, еще, правда, не развернутых на боевых позициях. Сообщение привело Кеннеди в ярость - и не только потому, что военная угроза оказалась у самого порога Соединенных Штатов, которые давно от этого отвыкли. Президент, как говорят теперь, был оскорблен тем, что ракеты ввезены тайно, без какого бы то ни было оповещения, а ведь он до последнего дня пытался сбить накал страстей, уверяя, что военные усилия русских на Кубе преувеличены. И вот, пожалуйста, такой подарок - как раз накануне промежуточных выборов, когда всякий президент надевает башмаки с особенно высокими каблуками...

    Советники предлагали Джону Кеннеди широкий набор ответных мер - от негласных дипломатических контактов до высадки морской пехоты и свержения Фиделя Кастро. Первый вариант оставлял Хрущеву возможность так же негласно признать свою неправоту - и, сохраняя лицо, отступить; последний обещал непредсказуемый ответ. Сам Кеннеди склонялся к хирургически точному бомбовому удару по ракетным позициям (официально Советский Союз не объявлял, что на острове имеется его ракетная база, и можно было представить дело так, что ликвидированы военные сооружения неизвестного происхождения), однако же, взвесив все обстоятельства, отказался от этого кинематографического варианта и, отклонив миротворческие предложения, вроде удаления ракет США из Турции и с Кубы одновременно или обмена кубинских ракет на базу Гуантанамо, остановился на морской блокаде Кубы.

    Перед тем как оповестить мировую общественность о своих намерениях, Кеннеди принял у себя в Овальном кабинете министра иностранных дел СССР Громыко и, не вынимая из ящика стола фотографии советских ракет, начал беседовать с ним о германском мирном урегулировании и-в общих чертах - о положении вокруг Кубы. Кеннеди заверял Громыко, что у США нет намерений предпринимать какие бы то ни было военные акции против Кубы (и не в настоящий момент, а вообще), Громыко отстаивал право Кубы укреплять свою оборону. Позже советского министра упрекали в том, что он не поставил Кеннеди в известность о наличии на Кубе советских ядерных ракет, но, во-первых, при авторитарном руководстве он не имел на это полномочий, а во-вторых, ничто не мешало президенту Кеннеди дать понять собеседнику, что секрет полишинеля более не секрет (чтобы он, по крайней мере, доложил об этом Хрущеву). Так два крупных политика оказались неспособными проявить дальновидность и вели мелкотравчатую игру, не отвечавшую ни их рангу, ни уровню политической ответственности.

    Однако Никита Хрущев, по всей видимости, почувствовал неладное и провел неспокойную ночь: на другое утро, то есть 19 октября, он принимал военную делегацию ГДР, и на фотографиях вид у него подавленный и изнуренный.

    Неопределенность тянулась еще трое суток: варианты ответной реакции Кеннеди оказались совершенно не просчитанными, и оставалось только ждать. Советские газетчики, пребывавшие в полном неведении о размерах бедствия, но улавливавшие тоскливое беспокойство в верхах, давали нервозные репортажи о том, что по ночам в окнах вашингтонских кабинетов не гаснет свет, идут непрерывные ночные совещания, а к берегам Кубы подтянуто сорок боевых кораблей, и в готовности номер один находятся двадцать тысяч морских пехотинцев. Зарубежные друзья Кубы переживали тяжкое недоумение. "Я провел около месяца в этой "канцсрозной крепости",- пишет Серж Лафори,- и не встретил ни одной колонны русских войск, о которых рассказывают американские газеты. По-видимому, агенты американской разведки их тоже по видели... Нельзя сказать, чтобы на Кубе совсем не было недовольных: мелкие торговцы, некоторые служащие. представители средних классов начиняют находить, что социализм не очень выгоден..." Появление на страницах "Правды" этой последней фразы стало возможным лишь в обстановке неопределенности и почти смятения.

    И вот вечером 22 октября, выступая по телевидению, президент Кеннеди показал американцам фотографии советских ракет и объявил, чти отдал приказ военно-морскому флоту США перехватывать все суда, идущие на Кубу, подвергать их досмотру и не пропускать оружие, которое, по определению военных, имеет наступательный характер. Этот строгий карантин предписано было ввести с двух часов дня 24 октября. Фактически Хрущеву был предъявлен ультиматум: советские корабли, на борту которых находились новые Р-14, уже держали курс на Кубу, и в распоряжении Хрущева оставались лишь сутки, чтобы принять решение, остановить корабли или ничего не менять. Расчет Кеннеди был именно на унизительное отступление русских в международных водах.

    Само по себе решение подвергать суда, плывущие в международных водах, принудительному инспектированию не имело прецедентов в истории мирного времени в могло быть приравнено к объявлению войны. Но сомни тельной с точки зрения международного права была и установка на чужой территории наступательных ракет без соглашения, которое, кстати сказать, так и осталось неподписанным, и то, что ядерные боеголовки еще не были к ним привинчены, мало что меняло. Теперь, в свете грозной опасности, примитивными выглядели расчеты Хрущева на то, что Кеннеди правильно расшифрует назначение на пост командующего ракетными базами на Кубе советского кавалерийского генерала. Ворошиловский наскок привел (в который уже раз) к беде.

    В ответном заявлении Советского правительства о ракетах не говорилось ни слова: весь мир о них уже знал, только нашему народу-богоносцу знать ничего не полагалось. В заявлении отмечалось, что "правительство США присваивает себе право требовать, чтобы государства отчитывались перед ним, как они организуют свою оборону, докладывали, что везут на своих судах в открытом море", и содержалось предупреждение, что "если агрессоры развяжут войну, то Советский Союз нанесет самый мощный ответный удар". Наши газеты печатали сообщения из Гаванского порта, где мирно разгружались транспорты со станками и цементом, с этими репортажами соседствовали заметки, где говорилось о том, что "Макнамара с самодовольной улыбкой на губах изложил корреспондентам развернутую программу агрессивных шагов Пентагона", рядом печаталась информация о серьезных военных столкновениях на китайско-индийской границе, и эту картину всеобщего безумия венчали фотографии, на которых крестьяне из опорно-показательного хозяйства "Сакартвело" в широких соломенных шляпах, очень похожих на любимые Фиделем Кастро сомбреро в стиле мамби, пересыпали из корзины в корзину кукурузные початки совершенно ужасающей величины. "Лукошко для доброхотных даяний..." Митинг на киевском заводе "Красный экскаватор", смущенные, ничего не понимающие люди под плакатом: "Руки геть вид Куби!" Право, было от чего сойти с ума.

    В день объявления карантина Фидель Кастро выступал по кубинскому телевидению. Тон его речи был неровным. Он заверял, что "ни один из видов нашего оружия не является наступательным", называл Джона Кеннеди "не столько государственным деятелем, сколько тираном...".

    "Народ - это не пираты, а они - пираты. Я хотел бы знать, обладают ли они таким же спокойствием, как мы, чтобы отразить любую неожиданность. Нам придает спокойствие то, что агрессоры не останутся безнаказанными, что они будут уничтожены..." Кеннеди не был, конечно, тираном. Вступив в Белый дом, он сразу же оказался захваченным зубчатыми колесами глобальных конфликтов: Хирон, Берлин, Вена - и вот теперь Карибский кризис. Ми сам он, ни люди из его ближайшего окружения но были уверены, что завтра они не проснутся среди огня и руин. А светлые головы в военных фуражках еще торопили события и призывали двинуть Пятый флот в открытый океан, навстречу караванам советских судов. На Кубе тоже кое-кто мечтал уплотнить революционное время - и, подхлестнув клячу истории, ворваться в Кайманеру, на военно-морскую базу Соединенных Штатов. Забили тревогу рассудительные, почтенные люди планеты. Бертран Рассел упрекал президента Кеннеди: "Вы сделали отчаянный шаг, он угрожает всему человечеству. Ему нельзя найти оправдания... Прекратите это безумие!" Никиту Хрущева ученый призывал "не дать спровоцировать себя неоправданными действиями Соединенных Штатов на Кубе". Генеральный секретарь ООН У Тан просил правительства СССР и США "воздержаться от любых действий, которые могут обострить положение", и предлагал всем вовлеченным в конфликт сторонам встретиться и спокойно обсудить создавшееся положение. Фидель Кастро, Никита Хрущев и Джон Кеннеди за одним столом... в те дни даже мысль об этом казалась бессовестной. Папа Иоанн ХХ11 взывал по ватиканскому радио: "Пусть же осенит их сознание господь, пусть прислушаются они к воплю тревоги, который поднимается к небесам со всех концов Земли: "Мира, мира!"

    А корабли враждующих сторон неуклонно сближались. "Торговые суда, рассекая волны океана, по-прежнему держат путь на Кубу, идя навстречу американским военным кораблям, навстречу столкновению, которое может оказаться роковым для судеб человечества". Эта цитата из американской газеты, приведенная в "Правде" от 26 октября, вызывала у нашего читателя лишь угрюмое недоумение: "Да что они там, озверели все, что ли?" Последний школяр в мексиканской глубинке знал, что за чушки везут на Кубу наши суда, а мы, как проклятые, украдкой поглядывая на небо, не понимали решительно ничего, руководители наши брюзгливо от нас отмахнулись: "Эти-то? Перебьются". В Соединенных Штатах по нескольку раз в день на телеэкранах появлялась картинка, изображавшая взаимное расположение судов. В Кремле маршал Малиновский, стоя у карты с указкой в руке, объяснял ситуацию членам Президиума ЦК КПСС. Никто, кроме Хрущева, не задавал ему вопросов... Белый дом и Кремль оцепенели от страха. У Джона Кеннеди было достаточно времени, чтобы припомнить, насколько вспыльчив Никита Хрущев, какими непредсказуемыми бывают его поступки. Хрущев в свою очередь предполагал, что этот парень, чего доброго, начнет бомбить ракетные площадки...

    Первым ободряющим знаком было согласие обоих лидеров с предложением У Тана - принять срочные меры хотя бы для того, чтобы избежать непосредственного соприкосновения судов.

    И вот утром 27 октября в Белом доме было получено послание Хрущева, которое там ждали, как избавление от чумы. Напомнив Джону Кеннеди о Турции, где "наши часовые прохаживаются и поглядывают один на другого", Хрущев писал: "Находящиеся на Кубе средства, о которых Вы говорите и которые, как Вы заявляете, Вас беспокоят, находятся в руках советских офицеров, поэтому какое-либо случайное использование их во вред США исключено..." Хрущев предлагал мировую: он в течение двух-трех недель вывозит с Кубы "те средства, которые Вы считаете наступательными", а США удаляют свои аналогичные средства из Турции. Только из этого письма, опубликованного в наших газетах через сутки, советский человек мог сделать вывод (нет, не вывод, а всего лишь предположение), что сыр-бор разгорелся именно из-за ядерных ракет, подобных тем, которые американцы держат в Турции... Читатель менее внимательный и искушенный волен был думать что ему аблагорассудится: на слово "ракеты" было все еще наложено табу, имевшее только внутрисоюзный смысл. Вряд ли Хрущев так боялся, что замороченный тамбовский мужик грозно спросит его: "Ты что это озоруешь?" Здесь был не страх, здесь было привычное пренебрежение к собственному народу.

    Джон Кеннеди ответил в тот же день: "Я прочел Ваше письмо от 26 октября с большим вниманием и приветствую заявление о Вашем стремлении искать быстрого решения проблем. Однако первое, что необходимо сделать..." Почувствовав, что соперник пошел на попятную, молодой президент начинает давать указания. "...Первое, что необходимо сделать,- это прекращение работ на базах наступательных ракет на Кубе и вывод из строя всех видов оружия, находящихся на Кубе и имеющих наступательный характер, под эффективным наблюдением ООН". Так на страницах наших непорочных газет впервые появилось черным по белому (а не между строк) написанное: "Ракеты на Кубе". Кеннеди не морочил нашему читателю голову эвфемизмами. Взамен он обещал отменить морской карантин и дать заверения об отказе от вторжения на Кубу: к такому простому действию (сказать во всеуслышание то, что в Овальном кабинете он говорил министру Громыко) Джона Кеннеди, оказывается, мог принудить только Армагеддон. О Турции, впрочем, в ответе Кеннеди не было сказано ни слова. А вот требование эффективного наблюдения ООН обещало Никите Хрущеву крупные осложнения: Кеннеди прекрасно понимал, что гордые кубинцы с негодованием отвергнут это условие.

    И в самом деле: кубинская сторона, с которой наши даже не посоветовались, прежде чем сообщить открытым текстом о своем согласии вывезти с Кубы ракеты, была возмущена. "Никто не смеет являться инспектировать нас,- заявил Фидель Кастро.- Мы отвергаем любой надзор, откуда бы он ни исходил. Куба - это не Конго".

    И вновь уступила советская сторона. Хрущев дал американцам согласие на визуальный досмотр нашил судов в открытом море. Как было сообщено в "Правде", "американский военно-морской флот проводил визуальное наблюдение и делал снимки, убедившие представителей правительства в том, что Россия действительно вывозит свои баллистические ракеты с Кубы...". Весь мир - кроме нас, естественно,- был свидетелем того, как проходила эта немыслимая, унизительная процедура. В любой цивилизованной стране премьер-министр, доведший страну до такого позора, ушел бы в отставку, но это не касалось Никиты Хрущева: революционеры в отставку не подают.

    Некоторые биографы Че Гевары утверждают, что, ошеломленный всеобщим отступничеством, Че пытался покончить с собой. Версия эта, основанная в значительной степени на инциденте с револьвером во время вторжения Освободительной армии, в материалах, изученных автором этих строк, подтверждения не нашла. В воспоминаниях Ильды Гадеа два события, вторжение 1961 года и кризис 1962-го, в определенном смысле наложились одно на другое. Ильда рассказывает, что после Карибского кризиса Эрнесто тоже забежал повидаться с Ильдой Беатрис и был весь грязный, отказался даже сесть в кресло и опустился на пол в гостиной со словами:

    "Доченька, мы миновали большую опасность- из-за проклятых янки. Когда ты вырастешь, ты все об этом узнаешь". Прислуга, соседи, пришедшие на него поглядеть, даже явившиеся с ним солдаты - все прослезились от этих слов. "Где же ты был?" - спросила Ильда.

    "В опасном месте".

    "Как всегда..." - со скорбной улыбкой любящей женщины сказала она...

    Некоторые обстоятельства позволяют предположить, что речь идет о свидании после разгрома наемников: Карибский кризис носил не полевой, а стратегический характер, передовой линии в собственном смысле тогда не имелось, и завершился он не так отчетливо, чтобы в какой-то определенный день можно было с облегчением, не успевши еще сменить одежду, перевести дух и сказать, что опасность миновала.

    Что касается турецких ракет, то президент Кеннеди не пожелал предавать гласности свое решение уступить в этом пункте, однако конфиденциально известил советскую сторону, что он согласен ликвидировать ракетные базы США в Турции и в Италии. Это и было сделано через полгода.



    По всем вопросам пишите : kubinets@mailru.com