Проект
Коммунизм - будущее человечества



Разделы

  • Книги
  • Публицистика
  • Фотоальбом
  • Тексты песен
  • Гостевая книга
  • Книги: Ф. Энгельс Диалектика природы


    Ф. Энгельс Диалектика природы


  • Содержание
  • Диалектика и естествознаниe
  • Роль труда в процессе очеловечения обезьяны
  • Естествознание в мире духов
  • Старое предисловие к «Анти-Дюрингу». - О диалектике
  • Примечания к «Анти-Дюрингу» 1878 г.
  • Старое введение к «Диалектике природы» 1880 г.
  • Заметки 1881—1882 гг.
  • Общий характер диалектики как науки
  • Основные формы движения
  • Мера движения — работа
  • Приливное трение
  • Теплота
  • Электричество
  • Диалектика в современном естествознании
  • Из «Людвига Фейербаха» 1886 г.
  • Карл Шорлеммер 1892 г.
  • Приложения
  • Примечания
  • Список цитированных произведений
  • Предметный указатель
  • Именной указатель
  • ДИАЛЕКТИКА И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ


    Бюхнер. Зарождение направления. <Крушение.> Разрешение идеа-листической философии в материалистическую. Контроль над на-укой устранен. Внезапный расцвет плоско-материалистической по-пулярной литературы, материализм которой должен был заменить недостаток научности. Расцвет ее как раз в эпоху глубочайшего унижения буржуазной Германии и падения официальной немецкой науки. 1850—1860. Фохт, Молешотт, Бюхнер. Взаимное страхова-ние. <Ругань по адресу философии.> Новое оживление благодаря вхождению в моду дарвинизма, который эти господа сейчас же взяли в аренду.
    Можно было бы оставить их в покое, предоставив им заниматься своим, все же неплохим, хотя и скромным делом распространения среди немцев философии, атеизма и т. д., но 1) брань по адресу фило-софии (привести места) *, которая, несмотря ни на что, составляет славу Германии, и 2) претензия распространить эту теорию природы на общество и реформировать социализм, — все это заставляет нас обратить на них внимание.
    Во-первых, что они дают в собственной области? Цитаты.
    2) Переход, стр. 170—171[3]. Откуда внезапно это гегелевское? Переход к диалектике. Два философских направления: метафизиче-ское с неизменными категориями, диалектическое (Аристотель и в особенности Гегель) — с текучими; доказательства, что эти неиз-менные противоположности основания и следствия, причины и дей-ствия, тожества и различия, бытия и сущности не выдерживают кри-тики, что анализ показывает наличие одного полюса уже in nuce ** в другом, что в определенном пункте один полюс переходит в другой и что вся логика развивается лишь из движущихся вперед противо-положностей. Это у самого Гегеля мистично, ибо категория является у него чем-то предсуществующим, а диалектика реального мира — ее простым отблеском. В действительности происходит наоборот:
    диалектика головы—только отражение форм движения реального мира как природы, так и истории. Естествоиспытатели прошлого столетия, даже до 1830 г., довольно легко обходились еще при помощи старой метафизики, ибо действительная наука не выходила еще из рамок механики, земной и космической. Однако путаницу в умы внесла уже высшая математика, которая рассматривает вечные истины низшей математики как превзойденную точку зрения, утверждает





    * Блюхер знает философию только как догматик, так как сам является догматиком, самым плоским эпигоном немецкого просветительства, которому осталось чуждым умственное движение великого французского материализма (Гегель о них)[1], подобно тому как Николаи был чужд Вольтер. Лессинговское: «Дохлая собака – Спиноза) Enz. Vorr. 19 [2]
    ** in nuce – в зародыше
     

    3
     

    часто вещи, противоположные им, и выставляет теоремы, кажущиеся, с точки зрения низшей математики, простой бессмыслицей. Здесь не-изменные категории исчезли, математика вступила на такую почву, где даже столь простые понятия, как «абстрактное количество», «дур- ная бесконечность», приняли совершенно диалектический вид и заста-вили математику, против ее воли и без ее ведома, стать диалектиче-ской. Нет ничего комичнее, чем жалкие уловки, увертки и фикции, к которым прибегает математика, чтобы разрешить это противоречие, примирить между собою низшую и высшую математику, разъяснить им, что то, что является их бесспорным результатом, не представляет собой чистой бессмыслицы, и чтобы вообще рационально объяснить исходный пункт, метод и конечные результаты математики беско-нечного.
    Но теперь все обстоит иначе. Химия, абстрактная делимость фи-зического, дурная бесконечность — атомистика. Физика — клетка (процесс органического развития как отдельных индивидов, так и видов путём диференцирования является поразительнейшим образ-цом рациональной диалектики) и, наконец, тождество сил природы и их взаимное превращение друг в друга, уничтожившее всякую неиз-менность категорий. Несмотря на это, естествоиспытатели в своей массе все еще не могут отказаться от старых метафизических катего-рий и беспомощны, когда приходится рационально объяснить и систе-матизировать эти современные факты, которые показывают, так ска-зать, наглядно наличие диалектики в природе. А здесь волей-нево-лей приходится мыслить: атома и молекулы и т. д. нельзя наблюдать микроскопом, а только мышлением. Сравни химиков (за исключе-нием Шорлеммера, который знает Гегеля) и «Целлюлярную патоло-гию» Вирхова, где общие фразы должны в конце концов прикрыть беспомощность автора. Освобожденная от мистицизма диалектика становится абсолютной необходимостью для естествознания, поки-нувшего ту область, где достаточны были неизменные категории, эта своего рода низшая математика логики. Философия мстит за себя задним числом естествознанию за то, что последнее покинуло ее. Естествоиспытатели могли бы уже убедиться на примере естественно-научных успехов философии, что во всей этой философии имеется нечто такое, что превосходит их даже в их собственной области (Лейб-ниц — основатель математики бесконечного, по сравнению с которым индуктивный осел Ньютон является плагиатором и вредителем; Кант - космогоническая теория происхождения мира до Лапласа; Окен - первый, выдвинувший в Германии теорию развития; Ге-гель...* который своим синтезом и рациональной группировкой есте-ствознания сделал большее дело, чем все материалистические болваны, вместе взятые).
    Диалектика естествознания [4] предмет -- движущееся вещество.
    Различные формы и виды самого вещества можно опять-таки по-знавать через движение; только в движении обнаруживаются свой-ства тел; о теле, которое не движется, нечего сказать. Следова-тельно,
    из форм движения вытекают свойства движущихся тел.
    1. Первая, наипростейшая форма движения, это—механическая, простая перемена места


    * [чернилное пятно]
     

    4


    a) Движения отдельного тела не существует, есть только отно-сительное движение. — Падение.
    b) Движение разделенных тел: траектория, астрономия,—види-мое равновесие,—конец—всегда контакт.
    c) Движения соприкасающихся тел в отношении друг к другу — давление. Статика. Гидростатика и газы. Рычаг и другие формы собственно механики, которые все в своей наипростейшей форме контакта сводятся к отличающимся между собой только по степени трению и удару. Но трение и удар, в действительности представ-ляющие контакт, имеют и другие, не указывавшиеся никогда есте-ствознанием следствия: при определенных обстоятельствах они производят звук, теплоту, свет, электричество, магнетизм.
    2. Эти различные силы (за исключением звука) — физика не-бесных тел —
    a) переходят друг в друга и замещают друг друга, и
    b) на известной количественной ступени развития сил, различной для разных тел—химически сложных или простых,- наступают химические изменения. И мы попадаем в химию*.
    3. Физика должна была или могла оставить без рассмотрения живое органическое тело, химия же находит только при исследова-нии органических соединений настоящий ключ к истинной природе наиважнейших тел, с другой стороны, она составляет тела, которые встречаются только в органической природе. Здесь химия приводит к органической жизни, и она подвинулась достаточно далеко вперед, чтобы убедить нас, что она одна объяснит нам диалектический пере-ход к организму.
    4. Но действительный переход только в истории — солнечной системы, земля — реальная предпосылка органической жизни.
    Делимость. Млекопитающее неделимо, у пресмыкающегося может вырасти еще нога. Эфирные волны делимы и измеримы до беско-нечно-малого — каждое тело делимо практически в известных гра-ницах, например в химии.
    Сцепление — уже у газов отрицательное — превращение притя--
    жения в отталкивание, последнее только в газах и эфире (?) реально.
    Агрегатные состояния — узловые пункты, где количественное изменение переходит в качественное.
    Секки и папа [5].
    Ньютоновское притяжение и центробежная сила — пример мета-физического мышления, проблема не решена, а только поставлена,
    и это преподносится как решение. — То же относится к уменьше-
    нию теплоты по Клаузиусу.
    Теория Лапласа предполагает только движущуюся материю,— вращение необходимо у всех движущихся в мировом простран-стве тел.
    По поводу претензии (...?..) судить обо всем, что касается со-
    Циализма и экономии, на основании борьбы за существование: Heg, Enz, cтр. 9 [6], о сапожничестве.
    По поводу политики и социализма; рассудок, которого ожидал
    мир, стр 11 [7].
    * На полях: Химия небесных тел Кристаллография— часть химии ]

    5

    Вне друг друга—рядом друг с другом—и друг после друга. Heg., Enz., стр. 35 [8], как определение чувственного, представления.
    Heg., Enz., стр. 40 [9]. Естественные явления— но Бюхнер [10] не
    мыслит, а просто списывает, поэтому это не необходимо.
    Стр. 42 [11]. Солон вывел свой закон из своей головы,— Бюхнер
    может то же самое сделать для современного общества.
    Стр. 12 [12] Метафизика — наука о вещах, а не о движениях.
    Стр. 13 [13]. Для опыта... имеет значение.
    Стр. 14 [14]. Параллелизм между человеческим индивидом и исто-рией == параллелизму между эмбриологией и палеонтологией.
    Трение и удар порождают внутреннее движение соответствен-ных тел, молекулярное движение, диференцирующееся в зависимо-сти от обстоятельств в теплоту, электричество и т. д., однако это движение только временное: cessante causa cessat effectus*. На извест-ной ступени все они превращаются в постоянное молекулярное изме-нение, химическое.
    Causa finalis — материя и присущее ей движение. Эта материя вовсе не абстракция. Уже на солнце отдельные вещества диссоциированы и неразличимы по своему действию. Но хотя в газовом шаре туманного пятна все вещества и существуют раздельно, они рас-творяются в чистой абстрактной материи, как таковой, действуя только как материя, а не согласно своим специфическим свойствам.
    (Вообще уже у Гегеля противоположность между causa efficiens и causa finalis снята в категории взаимодействия [15].
    Формой развития естествознания, поскольку оно мыслит, является гипотеза. Открывается новый факт, делающий непригодным преж-ний способ объяснений, относящихся к той же самой группе фактов. С этого момента возникает потребность в новых способах объясне-ния, опирающегося сперва только на ограниченное количество фак-тов и наблюдений. Дальнейший опытный материал приводит к очи-щению этих гипотез, устраняет одни из них, исправляет другие, пока наконец не будет установлен в чистом виде закон. Если бы мы захотели ждать, пока очистится материал для закона, то при-шлось бы до того момента отложить теоретическое исследование, и уже по одному этому мы не получили бы никогда закона.
    Количество и смена вытесняющих друг друга гипотез при отсут-ствии у естествоиспытателей логической и диалектической подготовки вызывает у них легко представление о том, будто мы неспособны по-знать сущность вещей (Галлер и Гете)[16]. Это свойственно не одному только естествознанию, так как все человеческое познание развивается по очень запутанной кривой, и теории вытесняют друг друга также в исторических науках, включая философию, — на основании чего однако никто не станет заключать, что например формальная логика это — чепуха. Последней формой этого взгляда является «вещь в себе». Это утверждение, что мы неспособны познать вещь в себе' (Heg., Enz.,$ 44[17]), во-первых, переходит из науки в область фантазии, во-вторых, ровно ничего нс прибавляет к нашему научному
    * При уничтожении причины уничтожается и результат. Ред
     

    6
     

    познанию, ибо если мы неспособны заниматься вещами, то они не су-ществуют для нас,и, в-третьих, это—голая, никогда не применяю-щаяся фраза. Абстрактно говоря, оно звучит вполпе вразумительно. Но пусть попробует применить его. Что думать о зоологе, который сказал бы: собака имеет, кажется, четыре ноги, но мы не знаем, не имеет ли она в действительности четырех миллионов ног или вовсе не имеет ног? О математике, который сперва определяет треугольник как фигуру с тремя сторонами, а затем заявляет, что не знает, не об-ладает ли он 25 сторонами? 2х2=, кажется, 4. Но естествоиспыта-тели остерегаются применять фразу о вещи в себе в естествознании, позволяя ее себе только тогда, когда заглядывают в область филосо-фии. Это — лучшее доказательство того, как несерьезно они к ней относятся и какое ничтожное значение она имеет сама по себе. Если бы они относились к ней серьезно, то a quoi bon вообще изучать что-нибудь? С исторической точки зрения проблема эта может иметь известный смысл: мы можем познавать только при данных нашей эпохой условиях и настолько, насколько эти условия позволяют.
    Превращение притяжения в отталкивание и обратно у Гегеля[18] мистично, но по существу он предвосхитил в этом пункте позднейшие
    естественно-научные открытия. Уже в газе — отталкивание молекул,
    еще более — в свободной рассеянной материи, например в хвостах
    комет, где оно действует даже с колоссальной силой. Гегель гениален
    даже в том, что он выводит притяжение как вторичный момент из
    |отталкивания, как первичного: солнечная система образуется только благодаря тому, что притяжение берет постепенно верх над первона-чально господствующим отталкиванием. Расширение посредством теплоты === отталкиванию. Кинетическая теория газов.
    Противоречивость рассудочных определений: поляризация. По-добно тому как электричество, магнетизм и т. д. поляризируются, движутся в противоречиях, так и мысли,—подобно тому как в первом
    случае нельзя удержать односторонность, о чем не думает ни одине стествоиспытатель, так и во втором случае.
    Для того, кто отрицает причинность, всякий закон природы есть гипотеза и в том числе также и химический анализ звезд, т. е. призма-тический спектр. Что за плоское мышление у тех, кто желает огра-ничиться этим!
    Вещь в себе: Hegel, Logik, I, 2, стр. 10[19] и в дальнейшем [20] целый отдел об этом. «Скептицизм не позволяет себе говорить: это есть; новейший идеализм (id est Кант и Фихте) не позволял себе рассмат-вать познание как знание о вещи в себе... Но в то же время скептицизм допускал разнообразные определения своей видимости, или, вернее, его видимость имела содержанием все разнообразие и богат-ство мира. Точно так же и явление идеализма (I.e. what Idealism calls Erscheinung, — т. е. то, что идеализм называет явлением) содер-жит в себе всю полноту этих многообразных определений... Таким образом в основе этого содержания не должно лежать никакого бытия, никакой вещи в себе; оно для себя остается таким,

    7


    как оно есть, — оно лишь было переведено из бытия в видимость»*. Таким образом Гегель здесь гораздо более решительный материалист, чем современные естествоиспытатели**
    Истинная природа определений «сущности» дана самим Гегелем Enz. I, § 111, Zusatz: «В сущности все относительно» (например положительное и отрицательное, которые имеют смысл только в своем взаимоотношении, а не каждое само по себе).
    Так называемые математические аксиомы, это — те немногие рассудочные определения, которые необходимы в математике в каче-стве исходного пункта. Математика — это наука о величинах, она исходит из понятия величины. Она недостаточно определяет по-следнюю и прибавляет затем внешним образом, в качестве аксиом, другие элементарные определенности величины, которью не фигури-руют в дефиниции. После этого они кажутся недоказанными и разу-меется также недоказуемыми математически. При анализе поня-тия величины все эти определения аксиом окажутся необходимыми свойствами величины. Спенсер прав в том отношении, что самооче-видность этих аксиом унаследуется нами. Они доказуемы диалекти-чески, поскольку они не чистые тавтологии.
    Например часть и целое, это—категории, которые недостаточны уже в органической природе. Выталкивание семени — зародыш — и развившееся животное нельзя рассматривать как «часть», которая отделяется от «целого»; это было бы кривое толкование. Первая часть в [..?..] Enz. I, стр. 268 [22].
    В органической природе также неприменимо абстрактное тоже-ство а == а, и отрицательное а равно и неравно а одновременно. Рас-тение, животное, каждая клетка в каждое мгновение своей жизни тожественны сами с собой и в то же время отличаются от самих себя благодаря усвоению и выделению веществ, благодаря дыханию, обра-зованию и умиранию клеток, благодаря процессу циркуляции, — словом, благодаря сумме непрерывных молекулярных изменений, ко-торые составляют жизнь и итог которых выступает наглядно в раз-ных фазах жизни — эмбриональной жизни, молодости, половой зрелости, процессе размножения, старости, смерти. Мы оставляем в стороне развитие видов. Чем больше развивается физиология, тем важнее становятся для нее эти непрерывные, бесконечно малые из-менения, тем важнее также становится для нее рассмотрение разли-чия внутри тожества, и старая, абстрактная, формальная точка зре-ния тожества, согласно которой органическое существо рассматри-вается как нечто просто тожественное с собой, постоянное, оказывает-ся устарелой. Несмотря на это, основывающийся на ней образ мышле-ния продолжает существовать вместе со своими категориями. Но уже в неорганической природе тижество, как таковое, в действительности
    * [Подчеркнуто Энгельсом]
    ** [На полях: Ср.Enz.1,252 – [21]


    8


    не существует. Каждое тело подвержено постоянно механическим, физическим воздействиям, которые производят и ним непрерывные изменения, модифицируют его тожество. Абстрактное тожестно и его антитеза, различие, уместны только в математике —абстрактной науке, занимающейся умственными построениями, хотя бы и являю-щимися отражениями реальности, — но и здесь оно постоянно сни-мается. Hegel,Enz.I, стр. 235 [23]. Факт, что тожество содержит в себе различие, выражен в каждом предложении, где сказуемое неизбежно отлично от подлежащего. Лилия есть растение, роза красна: здесь либо в подлежащем, либо в сказуемом имеется (различие) нечто та-кое, что не покрывается сказуемым или подлежащим. Hegel, Enz. I*, стр. 231 [24]. Само собой разумеется, что тожество с собою имеет уже заранее необходимым дополнением отличие от всего прочего.
    Постоянное изменение, т. е. , снимание абстрактного тожества с собой, имеется также в так называемой неорганической природе. Геология является историей этого. На поверхности механические из-менения (размывание, мороз), химические (выветривание), внутри зе-мли механические (давление), теплота (вулканическая), химические (вода, кислота, связывающие вещества), в большом масштабе — под-нятия почвы, землетрясения и т. д. Современный сланец радикально отличен от ила, из которого он образовался, мел — от несвязанных между собой микроскопических раковин, которые его составили; еще более известняк, который, по мнению некоторых ученых, совершенно органического происхождения, песчаник — от несвязанного мор-ского песка, который в свою очередь возник из размельченного гра-нита, и т. д., не говоря уже об угле**.
    Положительное и отрицательное. Можно называть и наоборот:
    в электричестве и т. д., также север и юг; можно обернуть наимено-вание, изменить соответственно всю остальную терминологию, и все останется на месте. Мы тогда станем называть запад востоком, а во-гок западом. Солнце тогда будет восходить на западе, планеты будут двигаться с востока на запад; при этом изменяются только одни име-на. В физике мы называем южным полюсом магнита тот, который притягивается северным полюсом земного магнита, и это ничему не мешает.
    Жизнь и смерть. Уже и теперь не считают научной ту физиоло- гию, которая не рассматривает смерти как существенного момента жизни (заметь: Hegel, Enz. 1, стр. 152, 153)[25], которая не понимает, что отрицание жизни по существу заложено в самой жизни так, что жизнь всегда мыслится в отношении к своему неизбежному резуль- тату, заключающемуся в ней постоянно в зародыше, — смерти. Диа-лектическое понимание жизни именно к этому и сводится. Но кто раз понял это, для того навсегда потеряли свой смысл всякие разговоры о бесмертии души. Смерть есть либо разложение органического тела, ничего не оставляющего после себя, кроме химических составных ча-
    * [Энгельс пишет ошибочно: 2]
    ** [Этот абзац стоит на следующей странице под заголовком: Тожество, Прибавление, а в конце предыдущего абзаца стоит в скобках: см.след.стр.]
     

    9


    стей, образовывавших его субстанцию, либо она оставляет за собой жизненный принцип, душу, который переживает все живые организ-мы, а не только человека. Таким образом здесь достаточно простого уяснения себе при помощи диалектики природы жизни и смерти, чтобы покончить с древним суевернем. Жить—значит умирать.
    Дурная бесконечность. Истинная бесконечность была уже Геге-лем правильно вложена в заполненное пространство и время, в при-роду и в историю. Теперь вся природа разложена, сведена к исто-рии, история является только процессом развития самосознательных организмов, отличным от истории природы. Это бесконечное много-образие природы и истории заключает в себе бесконечность про-странства и времени — дурную бесконечность — только как снятый, хотя и существенный, но не преобладающий момент. Крайней гра-ницей нашего познания природы является до сих пор наша вселенная, а бесчисленные вселенные, находящиеся вне ее, нам не нужны, чтобы познавать природу. Собственно только одно солнце из мил-лионов солнц и его система образуют существенную основу наших астрономических исследований. Для земной механики, физики и хи-мии нам приходится отчасти, а для органической науки—исключи-тельно, ограничиваться нашей маленькой землей. И однако это не наносит существенного ущерба практически бесконечному много-образию явлений и познанию природы, точно так же как не вре-дит истории аналогичное, но еще большее ограничение ее сравни-тельно коротким периодом и небольшой частью земли.
    Простое и составное. Категории, которые тоже теряют свой смысл уже в органической природе, и не применимы здесь. Ни механическое сложение костей, крови, хрящей, мускулов, тканей и т. д., ни хими-ческое — элементов—не составляет еще животного. Hegel, Enz. I, стр. 256 –[26]. Организм не является ни простым, ни составным, как бы он ни был сложен.
    Первоматерия. «Взгляд на литерию как на исконно существую-щую и по себе бесформенную очень древен и встречается нам уже у греков, сперва в мифическом виде хаоса, который представляют себе как бесформенную основу существующего мира». Hegel, Enz. I, стр. 258. Этот хаос мы снова встречаем у Лапласа в туманности, имеющей только начатки формы. Посла этого наступает диферен-цирование.
    Гегель — Enz. I, стр. 259 –[27] см. также «Логику» [28] —изображает в виде чистого домысла рассудка ложную теорию пористости (со-гласно которой различные лжематерии, теплороды и т. д. располо-жены в своей взаимной пористости, оставаясь непроницаемыми друг для дгуга).
    Сила. Если какое-нибудь движение (перенесено таким образом, что в результате появляется механическое движение, то можно считать, что механическое движение просто перенесено или что
     

    10

    другие формы движения превращены в механическую) переносится с одного тела на другое, то, поскольку это движение переносится, активно, его можно считать причиной движения, поскольку же оно перенесено, пассивно, — результатом; в таком случае эта причина, это активное движение является силой, а пассивное движение — проявлением силы. Согласно закону неуничтожаемости движения отсюда само собой следует, что сила в точности равна своему прояв-лению, так как в обоих случаях мы имеем одно и то же движение. Но переносящееся движение более или менее определимо количе-ственно, так как оно проявляется в двух телах, из которых одно может служить единицей меры для измерения движения другого. Измеримость движения и придает категории силы ее ценность. Без этого она не имела бы никакой ценности. Чем более доступно измерению движение, тем более пригодны для исследования кате-гории силы и проявления ее. Особенно это имеет место в механике, где силы разлагают еще далее, рассматривая их как составные и по-лучая иногда благодаря этому новые результаты, причем однако не следует забывать, что это просто умственная операция. Если же по аналогии с составными силами, как они получаются согласно тео-реме о параллелограме сил, начать рассматривать таким образом действительно простые силы, то от этого они не становятся еще дей-ствительно составными. [Об этом забыл Ньютон при анализе пла-нетарного движения.] То же самое в статике. Далее, то же самое при превращении других форм движения в механическую (теплота, электричество, магнетизм в притягивании железа), где первоначаль-ное движение может быть измерено произведенным им механическим действием. Но уже здесь, где рассматриваются одновременно различ-ные формы движения, обнаруживается ограниченность категории или сокращенного выражения силы. Ни один порядочный физик не станет теперь называть электричество, магнетизм, теплоту просто силами, как не станет он называть их материями, или невесомыми. Если мы знаем, в какое количество механического движения превра-щается определенная масса теплового движения, то мы еще ничего не знаем о природе теплоты, как бы ни необходимо было изучение этих превращений для исследования этой природы теплоты. Рас-сматривание ее как формы движения — это последний триумф физики, и благодаря этому в ней снята категория силы. В известных слу-чаях — в случаях перехода — они могут являться в виде сил и быть таким образом измеряемыми. Так теплота измеряется расширением какого-нибудь нагретого тела. Если бы теплота не переходила здесь от одного тела к другому, которое служит масштабом, то теп-лота тела-масштаба не изменялась бы, и нельзя было бы говорить об измерении, об изменении величины. Говорят просто: теплота рас-ширяет тела. Сказать же: теплота обладает силой расширять тела, это — простая тавтология, а сказать: теплота есть сила, расширяю-щая тела, было бы неверно, так как 1) расширение можно произве-сти, например у газов, иными способами и 2) теплота этим не выражается исчерпывающим образом.
    Некоторые химики говорят еще о химической силе, благодаря ко-
    торой происходят и удерживаются соединения. Но здесь мы не имеем собственно перехода, а имеем совпадение движения различных тел
    воедино, и понятие «сила» ( превращается в фразу, как и всюду,

    11

    где думают исследовать неисследованные формы движения...) здесь оказывается таким образом у границы своего употребления. Но она еще измерима через порождение теплоты, однако до сих пор без зна-чительных результатов для ее объяснения сочиняют так назы-ваемую силу (например, объясняют плавание дров на воде из пла-вательной силы, преломляющая сила — в случае света и т. д.), причем, таким образом, получают столько сил, сколько имеется необъясненных явлений, и по существу только переводят внешние явления на внутренний язык фразы. (Более извинителен случай притяжения и отталкивания, здесь масса непонятных для физика явлений резюмируется в одном общем названии, и этим дается намек на какую-то внутреннюю связь их.) <Если бы хотели гс-воркть о химической силе, то пришлось бы найти способ для изме-рения большего или меньшего сродства между отдельными элемен-тами и их соединениями, например кислотами и щелочами, землями, серой, окисями металлов, —задача, которая современных химиков вполне основательно занимает пока мало >. Наконец, в органической природе категория силы совершенно недостаточна, и однако она постоянно применяется. Конечно можно назвать действие мускула по его механическому результату мускульной силой и даже измерять его, можно даже рассматривать другие измеримые функции как силы, — например пищеварительную способность различных желуд-ков. Но таким образом мы вскоре приходим к абсурду (например нервная сила), и во всяком случае здесь можно говорить о силах только в очень ограниченном и фигуральном смысле (обычный оборот речи: собраться с силами). Эта неразбериха привела к тому, что стали говорить о жизненной силе, и если этим желают сказать, что форма движения в органической природе отличается от механической, фи-зической, химической, содержа их в себе в снятом виде, то способ выражения негоден, в особенности потому, что сила — предположив перенос движения — является здесь чем-то внесенным в организм извне, а не присущим ему, неотделимым от него. Поэтому-то жиз-ненная сила является последним убежищем всех супранатуралистов.
    Недостаток: 1) Сила обыкновенно рассматривается как самостоя-тельное существование. Hegel, Naturphil,. стр. 79 – [29].
    2) Скрытая, покоящаяся сила — объяснить это из отношения между движением и покоем (инерцией, равновесием), где также ра-зобрать вопрос о возбуждении силы.
    Неуничтожаемость движения уже заключается в положении Декарта, что во вселенной сохраняется всегда одно и то же количе-ство движения. Естествоиспытатели, говоря о «неуничтожаемости силы», выражают эту мысль несовершенным образом. Чисто количе-ственное выражение Декарта тоже недостаточно: движение, как та-ковое, как существенное проявление, как форма существования ма-терии, неразрушимо, как сама материя, в этом и заключается количе-ственная сторона дела. Значит и здесь естествоиспытатель через двести лет подтвердил философа.
    «Его (движения) сущность заключается в непосредственном един-стве пространства и времени…. к движению принадлежат простран-

    12

    ство и время; скорость, мера движения, это—пространство в отно-шении к определенному истекшему времени. Hegel, Naturphil.,
    стр. 65. Пространство и время заполнены материей... Подобно тому как нет движения без материи, так нет материи без движения».
    Стр. 67 –[30].
    Сила (см. выше). Перенос движения совершается разумеется лишь тогда, когда имеются налицо все различные соответствующие условия, часто очень многочисленные и сложные, в особенности в машинах (паровая машина, ружье с замком, собачкой, капсюлей и порохом). Если нехватает одного условия, то переноса движения не происходит, пока это условие не осуществится. Это можно предста-вить себе таким образом, будто силу приходится лишь возбудить при помощи этого условия, как если бы она в скрытом виде заключалась в каком-нибудь теле, так называемом носителе силы (порох, уголь);
    в действительности же налицо должно быть не только одно это тело, но и все прочие условия, чтобы мог произойти этот специальный пе-ренос движения.
    Представление о силе возникает само собою в нас благодаря тому, что в своем собственном теле мы обладаем средствами перено-сить движение. Средства эти могут в известных границах быть при-ведены в деятельность нашей волей; в особенности это относится к мускулам рук, с помощью которых мы производим механические пе-ремещения, движения других тел, носим, подымаем, кидаем, ударяем и т. д., получая благодаря этому определенный полезный эффект. Кажется, что движение здесь порождается, а не переносится, и это вызывает представление, будто сила вообще порождает движение. Только теперь физиологически доказано, что мускульная сила тоже является лишь переносом движения.
    * Движение и равновесие. Равновесие неотделимо от движения. В движении небесных тел движение находится в равновесии и равно-весие в движении, относительно [..?...] Всякое специально относитель-ное движение, т. е. здесь всякое отдельное движение отдельных <бо-лее мелких тел> на каком-нибудь движущемся небесном теле, это — стремление к установлению относительного покоя, равновесия. <Без относительного покоя нет развития.> Возможность относительного покоя тел, возможность временных состояний равновесия является существенным условием диференцирования материи, а значит и жизни. На солнце нет вовсе равновесия отдельных веществ, а только всей массы, или же только весьма ничтожное равновесие, обусловлен-ное значительными различиями плотности, на поверхности—вечное движение, отсутствие покоя, диссоциация. На луне невидимому царит полное равновесие, без всякого относительного движения—смерть (луна — отрицательность). На земле движение диференцировалось в смене движения и равновесия отдельное движение стремится к равновесию, а совокупное движение снова уничтожает отдельное рав-новесие. Скала пришла в покой, но процесс выветривания, работа

    * [Над этим абзацем карандашом заголовок : «Равновесие == преобладанию
    притяжения над отталкиванием.]


    13

    морского прибоя, действие рек, глетчеров непрерывно уничтожает равновесие. Испарение и дождь, ветер, теплота, электрические и магнитные явления представляют ту же самую картину. Наконец в живом организме мы наблюдаем непрерывное движение всех мель-чайших частиц его, а также более крупных органов, имеющее своим результатом во время нормального периода жизни постоянное рав-новесие всего организма и однако пребывающее всегда в движении;
    мы наблюдаем здесь живое единство движения и равновесия. Всякое равновесие лишь относительно и временно.
    Причинность. Первое, что нам бросается в глаза при рассмотре-нии движущейся материи, это — взаимная связь отдельных движе-ний, отдельных тел между собой, их обусловленность друг с другом. Но мы находим не только то, что за известным движением следует дру-гое движение, мы находим также, что мы в состоянии воспроизвести определенное движение, создав условия, при которых оно происходит в природе: мы находим даже, что мы в состоянии вызвать движения, которые вовсе не встречаются в природе (промышленность), — по крайней мере, не встречаются именно в таком виде, —и что мы можем придать этому движению определенные заранее направление и раз-меры. Благодаря этому, благодаря деятельности человека и создается представление о причинности, представление о том, что одно движе-ние есть причина другого. Правда, одно правильное чередование из-вестных естественных явлений может дать начало представлению о причинности — теплота и свет, получаемые от солнца, — но здесь нет настоящего доказательства, и в этом смысле Юм со своим скепти-цизмом был прав, когда говорил, что правильно повторяющееся post hoc никогда не может обосновать propter hoc *. Но деятельность че-ловека дает возможность доказательства причинности. Если, взяв зажигательное зеркало, мы концентрируем в фокусе солнечные лучи и вызываем ими такой эффект, какой дает обыкновенный огонь, то мы доказываем этим, что от солнца получается теплота. Если мы вло-жим в ружье порох, капсюлю и пулю и затем выстрелим, рассчиты-вая на известный заранее по опыту эффект, то мы должны быть в со-стоянии проследить во всех его деталях весь процесс зажигания, сгорания, взрыва от внезапного превращения в газы, давления газа на пулю. И в этом случае скептик не в праве уже утверждать, что из прошлого опыта не следует вовсе, будто и в следующий раз повто-рится то же самое. Действительно, иногда случается, что не повто-ряется того же самого, что капсюля или порох отказываются слу-жить, что ствол ружья разрывается и т. д. Но именно это доказывает причинность, а не опровергает ее, ибо при каждом подобном откло-нении от правила можно, производя соответствующее исследование, найти причину этого: химическое разложение капсюли, сырость и т. д. пороха, поврежденность ствола и т. д., так что здесь собственно производится двойная проверка причинности. Естествоиспытатели и философы до сих пор совершенно пренебрегали исследованием влияния деятельности человека на его мышление; они знают, с одной стороны, только природу, а с другой - только мысль. Но существен-
    * Post hoc – propter hoc после этого – по причине этого Примеч.ред
     

    14


    нейшей и первой основой человеческого мышления является как раз изменение природы человеком, а не одна природа, как таковая, и разум человека развивался пропорционально тому, как он научался изме-нять природу. Поэтому натуралистическое понимание истории, — как оно встречается например в той или другой мере у Дрэпера [31] и других естествоиспытателей, стоящих на той точке зрения, что только природа действует на человека и что естественные условия определяют повсюду его историческое развитие, — односторонне и забывает, что человек тоже действует на природу, изменяет ее, со-здает себе новые условия существования. От «природы» Германии, ка-кой она была в эпоху переселения в нее германцев, чертовски мало осталось. Поверхность земли, климат, растительность, животный мир, даже сам человек бесконечно изменились с тех пор, и все это благодаря человеческой деятельности, между тем как изменения, <происшедшие> за это время в природе Германии без человеческого содействия, ничтожно малы.
    Ньютоновское тяготение. Лучшее, что можно сказать о нем, это — что оно не объясняет, а наглядно представляет современное состояние движения планет. Дано движение, дана также сила притя-жения солнца; как объяснить, исходя из этих данных, движение?— Параллелограмом сил, т. е. тангенциальной силой, становящейся теперь необходимым постулатом, который мы должны принять, т. е. если мы предположим вечность существующего порядка, то мы дол-жны допустить первый толчок, бога. Но, с одной стороны, существую-щий порядок планетного мира не вечен, а с другой стороны — движе-ние первоначально вовсе не сложно, а представляет простое враще-ние. Применение параллелограма сил здесь неверно, поскольку оно не ограничивается тем, что указывает на искомую, еще не известную, величину, на х, т. е. поскольку оно претендует не просто поставить вопрос, а решить его.
    Сила. Анализировать также отрицательную сторону — сопро-тивление, которое противопоставляется перенесению движения.
    Взаимодействие — вот первое, что мы наблюдаем, когда начи-наем рассматривать движущуюся материю в целом с точки зрения современного естествознания. Мы наблюдаем ряд форм движения:
    механическое движение, свет, теплоту, электричество, магнетизм, химическое сложение и разложение, переходы агрегатных состояний, органическую жизнь, которые все — если исключить пока органи-ческую жизнь — переходят друг в друга, обусловливают взаимно друг друга, являются здесь—причиной, там—действием, причем совокупная сумма движений, при всех изменениях формы,
    остается одной и той же (спинозовское: субстанция есть causa sui, выражает прекрасно взаимодействие). Механическое движение превращается в теплоту, электричество, магнетизм, свет и т.д., и об-
    ратно. Так в естествознании подтверждается то, что говорит Гегель
    (где?), что взаимодействие является истинной causa finalis вещей.
    Мы не можем пойти дальше познания этого взаимодействия, ибо
    позади него нет ничего познаваемого. Раз мы познали формы
    движения материи


    15

    (для чего, правда, нам нехватает еще очень многого ввиду кратко-временности существования естествознания), то мы познали и самое материю, и этим исчерпывается познание., (У Грове все недоразу-мение

    мение насчёт причинности основывается на том, что он не привлекает к рассмотрению категорию взаимодействия. Сама эта категория фигурирует у него, но нет абстрактной мысли о ней, и отсюда пу-таница — стр. 10—14)-[32]. Только исходя из этого универсального взаимодействия, мы приходим к реальному каузальному отноше-нию. Чтобы понять отдельные явления, мы должны вырвать их из всеобщей связи и рассматривать их изолированным образом, а в та-ком случае изменяющиеся движения являются перед нами — одно как причина, другое как действие...
    Неуничтожаемость движения. Прекрасное место у Грове стр. 20 и сл. –[33]
    Механическое движение. У естествоиспытателей движение всегда понимается как==механическому движению, перемещению. Это пе-решло по наследству из дохимического XVIII столетия и сильно за-трудняет ясное понимание вещей. Движение в применении к материи, это — изменение вообще. Из этого же недоразумения вытекает ярост-ное стремление свести все к механическому движению, — уже Грове «сильно склонен думать, что прочие свойства материи являются ви-дами движения и в конце концов будут сведены к ним» (стр. 16), чем смазывается специфический характер прочих форм движения. Этим не отрицается вовсе, что каждая из высших форм движения связана всегда необходимым образом с реальным механическим (внешним или молекулярным) движением, подобно тому как высшие формы движения производят одновременно и другие виды движения, хи-мическое действие невозможно без изменения температуры и элек-тричества, органическая жизнь невозможна без механических, мо-лекулярных, химических, термических, электрических и т. д. изме-нений. Но наличие этих побочных форм не исчерпывает существа главной формы в каждом случае. Мы несомненно «сведем» когда-нибудь экспериментальным образом мышление к молекулярным и химическим движениям в мозгу, но исчерпывается ли этим сущность мышления?
    Делимость материи. Вопрос этот для науки практически безраз-личен. Мы знаем, что в химии имеется определенная граница делимо-сти, за которой тела не могут уже действовать химическим образом (атом), что механические атомы всегда находятся в соединении — молекула. Точно так же и в физике мы должны принять известные — для физического исследования мельчайшие — частицы, расположе-ние которых обусловливает форму и сцепление тел, колебания кото-рых выражаются в теплоте и т. д. Но мы и до сих пор ничего не знаем о том, тожественны ли между собой или различны физические и хи-мические молекулы. Гегель очень легко справляется с этим воп-росом о делимости, говоря, что материя – и то и другое, и делима и

    16


    непрерывна, и в то же время ни то, ни другое, что вовсе не является ответом (см. стр. 24)*, но что теперь почти доказано.
    Естественно-научное мышление. План творения Агассиса, со-гласно которому бог творит, начиная от общего, переходя к частному и затем к единичному, создавая сперва позвоночное как таковое, затем млекопитающее как таковое, хищное животное как таковое, кошку как таковую и, наконец, только льва, т. е. творит сперва аб-страктные понятия в виде конкретных вещей, а затем конкретные вещи! См. Hackel, стр. 59-[34].
    Индукция и дедукция. Hackel, стр. 75 и сл.-[35], где приводится индуктивное умозаключение Гете, что человек, обычно не имеющий межчелюстной кости, должен иметь ее, и где следовательно путем неверной индукции приходят к чему-то верному!
    У Окена (Hackel, стр. 85 и сл.)-[36] можно заметить бессмыслицу, получившуюся от дуализма между естествознанием и философией.Окен открывает умозрительным путем протоплазму и клетку, но никому не приходит в голову рассмотреть этот вопрос естественно-научным образом — мышление должно решить его! А когда протоплазма и клетка были открыты, то Окен был всеми забыт!

    Causae finales и efficientes превращены Геккелем, стр. 89, 90 –[37],
    в целесообразно действующие и механически действующие причины, потому что causa finalis==6oryl Точно так же для него «механическое» попросту, согласно Канту,=монистическое, а не==механическое в смысле механики. При подобной терминологической путанице неизбежна чепуха. То, что Геккель говорит здесь о кантовской критике силы суждения –[38], не согласуется с Гегелем, G.d.Phil., стр. 603 –[ 39].
    C богом никто не обращается хуже, чем верующие в него есте-ствоиспытатели. Материалисты <почти не говорят о нем> попросту обясняют положение вещей, не вдаваясь в подробные разговоры; они поступают так лишь тогда, когда назойливые верующие люди желают навязать им бога, и в этом случае они отвечают коротко в стиле Лапласа: Sire, je n'avais etc., или грубее, на манер голландских купцов, которые спроваживали немецких коммивояжеров, навязывавших им негодные фабрикаты: Ik kan die zaken niet gebruiken, и этим дело было кончено. Но чего только ни пришлось вытерпеть богу от своих защитников! В истории современного естествознания защитники бога обращаются с ним так, как обращались с Фридрихом-ВильгельмомIII в эпоху иенской кампании его генералы и чиновники. Одна армейская часть за другой сдает оружие, одна крепость за другой капитулирует перед натиском науки, пока наконец вся бесконечная область природы не оказывается завоеванной знанием и в ней не остается больше
    * [Энгельс ссылается на это место таким образом: «См. Ниже лист5,3 о Клаузиусе ]
     

    17

    места для творца. Ньютон еще оставил ему «первый толчок», но запре-тил всякое дальнейшее вмешательство в солнечную систему. Отец Секки, воздавая ему всяческие канонические почести, тем не менее весьма категорически выпроваживал его из солнечной системы, раз-решая ему творческий акт только в отношении к первобытной туман-ности, и так во всех остальных областях. В биологии его последний великий Дод-Кихот — Агассис приписывает ему даже положитель-ную бессмыслицу: бог должен творить не только реальных живот-ных, но и абстрактных животных, рыбу как таковую! А под конец Тиндаль запрещает ему окончательно доступ к природе и отсылает его в мир эмоций, оставляя его только потому, что должен же быть кто-нибудь, кто знает обо всех этих вещах (природы) больше, чем Дж. Тиндаль! Что за дистанция от старого бога —творца неба и земли, хранителя всех вещей, без которого не может упасть ни один во-лос с головы!
    Эмоциональная потребность Тиндаля не доказывает ровно ничего. Шевалье де-Грие имел также эмоциональную потребность любить Манон Леско и обладать ею, хотя она неоднократно продавала себя и его; он в угоду ей стал шулером и сутенером, и если бы Тиндаль захотел начать его упрекать за это, то он ответил бы своей «эмоцио-нальной потребностью»!
    Bor==nescio; но ignorantia non est argumentum (Спиноза)*.
    Зачатки в природе: государства насекомых (обыкновенные не выходят за рамки чисто естественных отношений), здесь даже социаль-ный зачаток. Тоже производящие животные, пользующиеся орудиями (пчелы и т. д., бобры), но второстепенное значение, без совокупного действия. — До того уже колонии кораллов и Hydrozoa, где инди-вид является в лучшем случае переходной ступенью, а телесная com-munity является по большей части ступенью к полному развитию. См. Никольсон –[40]. — Точно так же и инфузории являются высшей и отчасти очень диференцированной формой, до которой может дойти клетка.
    Единство природы и духа. Для греков было ясно само собой, что природа не может быть неразумной, но и теперь еще даже самые глу-пые эмпирики доказывают своими рассуждениями (как бы ни были ошибочны эти последние), что они заранее убеждены в том, что при-рода не может быть неразумной, а искусство не может быть проти-воестественным.
    Классификация наук, из которых каждая анализирует отдель-ную форму движения или ряд связанных между собой и переходя-щих друг в друга форм движения, является также классификацией, иерархией, согласно присущему им порядку, самих этих форм дви-жения, и в этом именно и заключается ее значение.
    В конце прошлого столетия, после французских материалистов, материализм которых был по преинущестау механическим, обнару-
    * [Последняя строки приписана Энгельсом позже]
     

    18

    жиласьпотребностьэнциклопедически резюмировать все естествозна--ние старой ньютоно-линнеевской школы, и за это дело взялись два гениальнейщих человека — Сен-Симон (не закончил) и Гегель. Те-перь, когда новый взгляд на природу в своих основных чертах сло-жился, ощущается та же самая потребность и предпринимаются по-пытки в этом направлении. Но так как теперь в природе доказана все-общая связь развития, то чисто внешнее расположение материала так же недостаточно, как гегелевские искусственные диалектические переходы. Переходы должны совершаться сами собой, должны быть естественными. Подобно тому как одна форма движения развивается из другой, так и отражения этих форм, различные науки, должны с необходимостью вытекать одна из другой.
    Протисты. I. Бесклеточные начинают свое .развитие с простого белкового комка, вытягивающего и втягивающего в той или иной форме псевдоподии, — с монеры (современные монеры наверное очень отличны от первобытных, так как они по большей части пита-ются органической материей, заглатывают инфузорий и диатомей, т. е. тела, которые стоят выше их самих и возникли лишь позже), и, как показывает таблица 1 у Геккеля, имеют историю развития, проходя через формы бесклеточных, жгутиковых инфузорий –[41]. Уже здесь обнаруживается стремление к формированию, свойственное всем белковым телам. Это стремление к формированию выступает, далее, у бесклеточных Foraminifera, которые выделяют из себя весьма худо-жественные раковины (предвосхищают колонии, кораллы и т. д.) и предвосхищают форму высших моллюсков так, как трубчатые водо-росли (Siphoneae) предвосхищают ствол, стебель, корень и форму листа высших растений, являясь однако простым, лишенным струк-туры белком. Поэтому надо отличать протамебу от амебы *.
    2. С одной стороны, образуется различие между кожей (Ecto-
    sark) и внутренним слоем (Endosark) у наливняка — Actinophrys
    sol., Nicholson, стр.49-[42]. Кожный слой дает начало псевдоподиям
    (у Protorfyxa эта ступень является уже переходной ступенью, см. Геккель, таблица 1 –[43]. На этом пути развитие белка повидимому
    не пошло далеко.
    3. С Другой стороны, в белке диференцируется ядро и ядрышко (Nucleolus) — голые амебы. Отныне начинается быстрое формообра-зование. Аналогично развитие молодой клетки в организме, ср. об этом Вундта (в начале) –[44]. У Sphaerococcus, как и у Protomyxa, образование клеточной оболочки является переходной фазой, но уже и здесь мы имеем начало циркуляции сократительной вакуоли. То, наконец, мы встречаем склеенную из песка раковину (Difflugia, Nicholson, стр.47) –[42], как у червей и у личинок насекомых, то действительно выделенную животным раковину.
    ** 4. Клетка с постоянной клеточной оболочкой. В зависимости от твердости клеточной оболочки отсюда развивается, по Геккелю,
    стр.382 –[45] либо растение, либо, при мягкой оболочке, животное
    (? В таком всеобщем виде, наверное нельзя этого утверждать). Вместе

    * [На полях имеется отметка: «Индивидуально незначительные, они де-
    лятся и так же соединяются»]
    ** [На полях примечание: «Зачаток высшего диференцирования»]

    19

    с клеточной оболочкой появляется определеннаяи в то же время пластическая форма.Здесь опять-таки различие между простой
    клеточной оболочкой и выделенной раковиной. Но (в отличие от
    пункта 3) вместе с этой клеточной оболочкой и этой раковиной прек-
    ращается вынускание псевдоподиев. Повторение прежней формы (жгутиковые) и прежнего разнообразия форм. Переходную ступень образуют ла-биринтовые (Labyrynthularii), Геккель, стр. 387-[46], которые отлагают наружу свои псевдоподии и ползают в этой сети, изменяя в извест-ных пределах свою нормально веретенообразную форму. — Грега-рины (Gregarinae) предвосхищают образ жизни высших паразитов— некоторые представляют уже не отдельные клетки, а цепи клеток, Геккель, 451-[47], но содержат только две-три клетки—жалкий за-чаток. Высшее развитие одноклеточных организмов в инфузориях, поскольку последние действительно одноклеточны. Здесь значитель-ное диференцирование (см. Никольсон). Снова колонии и зоофиты (Epistylis). Точно так же наблюдается значительное развитие формы у одноклеточных растений (Desmidiaceae, Геккель, стр. 410).
    5. Дальнейшим шагом вперед является соединение нескольких клеток в одно тело, а не в одну колонию. Сперва каталлакты Геккеля (Magosphaera planula, Геккель, стр. 384-[48], где соединение клеток является только фазой развития. Но и здесь уже нет больше псев-доподиев (Геккель не говорит точно, не являются ли они переход-ной ступенью). С другой стороны, радиоларии — тоже недиферен-цированные кучи клеток, но зато они сохранили псевдоподии и в необычайной степени развили геометрическую правильность рако-вины, которая уже играет некоторую роль у чисто бесклеточных корненожек, — белок как бы окружает себя своей кристаллической формой.
    6. Magosphaera planula образует переход к настоящей Planula и Gastrula и т. д., дальнейшее смотри у Геккеля, стр. 452 и cл.[49]
    Индивид. И это понятие разложилось и стало совершенно отно-сительным. Kormus, колония ленточных глистов; с другой стороны, клетка и метамера как индивид в известном смысле (Anfhropogenie и Morphologic).
    Повторение орфологических форм на всех ступенях развития:
    клеточные формы (обе главные уже в Gastrula) — образование мета-мер на известной ступени: Annulosa, Arthropoda, Vertebrata. В го-ловастиках амфибий повторяется первобытная форма личинки ас-цидии. Различная форма сумчатых, повторяющаяся у последовых (считая даже только живущих в настоящее время сумчатых).
    Ко всей истории развития организмов надо применить закон ускорения пропорционально квадрату расстояния во времени от ис-ходного пункта. Ср. у Геккеля в Schopfungsgeschichte и Anthropo-genie — органические формы, соответствующие различным геологи-ческим периодам –[50]. Чем выше, тем быстрее идет дело.
    Вся органическая природа является одним сплошным доказа-тельством тожества или неразрывности формы и содержания. Мор-фологические и физиологические явления, форма и функция обус-
     

    20


    ловливают взаимно друг друга. Диференцирование формы
    ( клетка) обусловливает диференцирование вещества в мускуле,
    коже, костях, эпителии и т.д., а диференцирование вещества
    обусловливает в свою очередь диференцирование формы.
    Кинетическая теория газов: «В совершенном газе... молекулы находятся уже на таком расстоянии между собой, что можно прене-бречь их взаимным воздействием друг на друга» (Клаузиус, стр. 6)-[51]. Что заполняет промежутки? Тоже эфир. Здесь значит постулат материи, которая не расчленена на молекулярные или атомные плетки *.
    Закон тожества в старометафизическом смысле есть основной закон старого мировоззрения: а==а. Каждая вещь равна самой себе. Все было постоянным — солнечная система, звезды, организмы. Естествознание опровергло этот закон в каждом отдельном случае, шаг за шагом; но теоретически он все еще продолжает существовать, и приверженцы старого все еще противопоставляют его новому. Вещь не может быть одновременно сама собой и чем-то другим. И однако естествознание в последнее время доказало в подробностях (см. выше [стр. 8—9]) тот факт, что истинное, конкретное тожество содержит в себе различие, перемену. Как и все метафизические категории, абстрактное тожество годится лишь для домашнего упо-требления, где рассматриваются незначительные отношения или ко-роткие промежутки времени; границы, в рамках которых оно при-годно, различны почти в каждом случае и обусловливаются приро-дой того объекта, к которому его применяют, — в планетной системе, где для обыкновенных астрономических выкладок можно без чув-ствительной погрешности принимать эллипсис за основную форму, эти границы значительно шире, чем в случае какого-нибудь насе-комого, проделывающего свои превращения в течение нескольких недель (привести другие примеры, например изменение видов, про-исходящее в течение многих тысячелетий). Но для синтетического естествознания абстрактное тожество совершенно недостаточно даже к любой отдельной области, и хотя в целом идея о таком тожестве практически теперь отвергнута, но теоретически она все еще вла-ствует над умами, и большинство естествоиспытателей все еще во-ображает, что тожество и различие являются непримиримыми про-тивоположностями, а не односторонними полюсами, имеющими зна-чение только в своем взаимодействии, во включении различия в тожество.
    Естествоиспытатели воображают, что они освобождаются от фи-лософии, когда игнорируют или бранят ее. Но так как они без мышле-ния не могут двинуться ни на шаг, для мышления же необходимы логические определения, а эти определения они неосторожно заим- ствуют либо из ходячего теоретического достояния так называе-мых образованных людей, над которым господствуют остатки давно прошедших философских систем, либо из крох обязательных универ-
    * См. [примечание на стр. 17.]
     

    21
     

    ситетских курсов по философии (что приводит не только к отры-вочности взглядов, но и к мешанине из воззрений людей, принад-лежащих к самым различным и по большей части самым скверным школам), либо из некритического и несистематического чтения вся-кого рода философских произведений, — то в итоге они все-таки оказываются в плену у философии, но, к сожалению, по большей части — самой скверной; и вот люди, особенно усердно бранящие философию, становятся рабами самых скверных вульгаризирован-ных остатков самых скверных философских систем.
    Из области истории. Современное естествознание, — единствен-ное, о котором может итти речь (как о науке), — в противополож-ность гениальным догадкам греков и спорадическим, случайным ис-следованиям арабов, начинается с той грандиозной эпохи, когда буржуазия сломила мощь феодализма, когда на заднем плане борьбы между горожанами и феодальным дворянством показалось мятеж-ное крестьянство, а за ним революционные пионеры современного пролетариата с красным знаменем в руке и с коммунизмом на ус-тах, — начинается с той эпохи, которая создала монархии Европы, разрушила духовную диктатуру папства, воскресила греческую древ-ность и вместе с ней высочайшее развитие искусства в новое время, которое разбило границы старого мира (orbis) и впервые, собственно говоря, открыло землю <оно революционно, как и вся та эпоха>.
    Это была величайшая из революций, какие до тех пор пережила земля. И естествознание, развившееся в атмосфере этой революции, было насквозь революционным, шло рука об руку с пробуждающейся новой философией великих итальянцев, посылая своих мучеников на костры и в темницы. Характерно, что протестанты соперничали с католиками в преследовании их. Первые сожгли Сервета, вторые сожгли Джордано Бруно. Это было время, нуждавшееся в гигантах и породившее гигантов, гигантов учености, духа и характера, — это было время, которое французы правильно назвали Ренессан-сом, протестантская же Европа односторонне и ограниченно — Ре-формацией.
    И естествознание тоже провозгласило тогда свою независимость, правда, не с самого начала, подобно тому как и Лютер не был пер-вым протестантом. Чем в религиозной области было сожжение Лю-тером папской буллы, тем в естествознании было великое творение Коперника, в котором он—хотя и робко, после 36-летних колеба-ний и, так сказать, на смертном одре — бросил церковному суеве-рию вызов. С этого времени исследование природы освобождается по существу от религии, хотя окончательное выяснение всех под-робностей затянулось до настоящего времени, все еще не завершив-шись во многих головах. Но с тех пор развитие естествознания по-шло гигантскими шагами, увеличиваясь, так сказать, пропорцио-нально квадрату удаления во времени от своего исходного пункта, точно желая показать миру, что по отношению к движению высшего цвета органической материи, человеческому духу, как и по отношению к движению неорганической материи, действует обратный закон.
    Первый период нового естествознания заканчивается — в обла-с-
    ти неорганического мира— Ньютоном. Это период овладения

    22


    данным материалом; в области математики и астрономии, статики и динамики он дал великие достижения, особенно благодаря работам
    Кеплера и Галилея, из которых Ньютон извлек ряд следствий. Но в области органических явлений еще не вышли за пределы первых за-чатков знания. Еще не было исследования исторически следующих друг за другом и сменяющих друг друга форм жизни, точно так же как и исследования соответствующих им и изменчивых условий жизни, — не существовало палеонтологии и геологии. Природа во-обще не представлялась тогда чем-то исторически развивающимся, имеющим свою историю во времени. Интересовались только простран-ственной протяженностью; различные формы группировались не одна за другой, а одна подле другой, естественная история считалась чем-то неизменным, вековечным, подобно эллиптическим орбитам планет. Для более или менее основательного изучения форм органи-ческой жизни недоставало обеих основных наук — химии и науки о главной органической структурной форме, клеточке. Революцион-ное по своему началу естествознание оказалось перед насквозь кон-сервативной природой, в которой и теперь все было таким же, как и в начале мира, и в которой все останется до скончания мира таким же, каким оно было в начале его.
    Характерно, что это консервативное воззрение на природу как |в неорганическом, так и в органическом [...] *.
    Астрономия Физика Геология Физиология растений Терапевтика
    Механика Химия Палеонтология Физиология животных Диагностика
    Математика Минералогия Анатомия
    Первая брешь — Кант и Лаплас. Вторая — геология и палеон-тология (Ляйелль, медленное развитие). Третья — органическая хи-мия, изготовляющая органические тела и показывающая примени-мость химических законов к иным телам. Четвертая — 1842, меха-ническая теплота, Грове. Пятая—Дарвин, Ламарк, клетка и т. д. (борьба Кювье и Агассиса). <Подчеркнуть противоречия старого мировоззрения: первый толчок, бесчисленные акты творения органи-ческих существ, телеология.> Шестая—сравнительный элемент в анатомии. Климатология. (Изотермы.) Научные экспедиции и путе-
    шествия с середины XVIII в. География животных и растений,
    вообще физическая география (Гумбольдт), приведение в связь ма-териала. Морфология (эмбриология, К.-Э. ф.-Бер) **.
    Старая телеология пошла к черту, но теперь крепко господствует твердая уверенность, что материя в своем вечном круговороте дви-
    жется согласно законам и на известной ступени должна — то в одном месте, то в другом — производить с необходимостью в органическом существе мыслящий дух.
    Пусть дано нормальное существование животных при условиях,
    в которых они живут и к которым они приспосабливаются; условия существования человека, лишь только он обособился от животного в узком смысле слова, оказываются еще не существующими; их приходится выработать лишь будущему историческому развитию.
    * [Фраза обрывается незаконченной.]
    ** [Все это замечание до этого места перечеркнуто. Ср. ниже начало «Ста-
    рого ввсдения».
     

    23
     

    Человек -- единственное животное, которое способно выбраться из чисто животного состояния, его нормальное состояние соответст-вует его сознанию, он должен сам его создать.
    Противоречивость теоретического развития: от horror vacui * пе-реходят сейчас же к абсолютно пустому мировому пространству; и лишь за тем появляется эфир **.
    Generatio aequivoca***. Все произведенные до сих пор исследова-ния <ограничиваются тем, что происхождение...> приводят к сле-дующему: в жидкостях, содержащих разлагающиеся органические вещества и открытых доступу воздуха, возникают низшие организмы:
    протисты, грибы, инфузории. Откуда происходят они? Возникли ли они путем generatio aequivoca или же из зародышей, занесенных из воздуха? Таким образом исследование ограничивается совершенно узкой областью — вопросом о плазмогонии.
    Предположение, что новые живые организмы могут возникнуть из разложения других организмов, относится по существу к эпохе, когда признавали неизменность видов. Тогда оказывалось необхо-димым признавать возникновение всех, даже наиболее сложных ор-ганизмов путем первичного зарождения из неживых веществ, и если не хотели прибегать к творческому акту, то легко приходили к тому взгляду, что процесс этот легче объяснить при допущении формирую-щего материала, происходящего уже из органического мира; тогда уже перестали думать о том, чтобы произвести химическим путем ка-кое-нибудь млекопитающее прямо из неорганической материи.
    Но подобное допущение идет вразрез с современным состоянием естествознания. Химия своим анализом процесса разложения мерт-вых органических тел доказывает, что процесс этот дает при каждом дальнейшем шаге все более мертвые, все более близкие к неорганиче-скому миру продукты, которые все менее пригодны для использо-вания их в органическом мире, и что этому процессу можно придать другое направление и добиться использования этих продуктов разложения только в том случае, если они попадут своевременно в пригодный для этого, уже существующий организм. Самый глав-ный <продукт> носитель образования клеток — белок разлагается раньше всего, и до сих пор еще не удалось получить его синтетиче-ским путем.
    Мало того. Организмы, о первичном зарождении которых из органических жидкостей идет дело в этом исследовании, предста-вляют собой сравнительно низкие, но уже значительно диференци-рованные бактерии, дрожжевые грибки и т. д., обнаруживающие процесс жизни, состоящий из различных фаз, — отчасти же инфу-зорий, снабженных довольно развитыми органами. Все они, по мень-шей мере, одноклеточные. Но с тех пор как мы познакомились с бесструктурными монерами, было бы нелепо желать объяснить возникновение хотя бы одной-единствеппон клетки прямо из мер-
    * Horror vacul — болд!и> пустоти. Примеч. pcfl.
    ** [Этот абзац написан карандашом.]
    *** Generatio aequivoca- самопроизвольное зарождение .Прим. ред
     

    24
     

    твой материи, а не из бесструкторного живого белка, было бы нелепо желать принудить природу при помощи небольшого количества вонючей воды сделать в 24 часа то, на что ей потребовались тысяче-летия.
    Опыты Пастера -[52] в этом отношении бесполезны: тем, кто верит в возможность этого, он никогда не докажет одними этими опытами невозможность. Но они важны, ибо проливают много света на эти организмы, их жизнь, их зародыши и т. д.
    Сила. Гегель, Gesch. d. Phil., I, стр. 208-[53], говорит: «Лучше го-ворить, что магнит имеет душу (как выражается Фалес), чем что он имеет силу притягивать: сила — это особое свойство, которое, как отделимое от материи, представляют себе в виде предиката; душа же, это — движение себя, тожественное с природой материи» *.
    Геккель, Anthropogenie, стр. 707-[54]: «Согласно материалистиче-скому мировоззрению материя, или вещество, существует раньше, чем движение, или живая сила; * вещество создало силу!» Это так же неверно, как утверждать, что сила создала вещество, ибо сила и вещество неотделимы друг от друга. Где он выкопал свой материа-лизм?
    Майер, Mechanische Theorie d. Warme, стр. 328-[55]: уже Кант высказал ту мысль, что приливы и отливы производят замедляющее действие на вращение земли (вычисления Адамса –[56], согласно которым продолжительность звездного дня увеличивается теперь в 1000 лет на 1/100 секунды).
    Пример необходимости диалектического мышления и не неизмен-ных категорий и отношений в природе: закон падения, который становится неверным уже при продолжительности падения в несколь-ко минут, ибо в этом случае нельзя без чувствительной погрешности принимать, что радиус земли==&, и притяжение земли возрастает, вместо того чтобы оставаться равным самому себе, как предпола-гает закон падения Галилея. Тем не менее этот закон продолжают преподавать без соответственных оговорок.
    Moritz Wagner.— Naturwissenschaftliche Streitfragen, I (Augsbur- ger Allgemeine Zeitung, Beiiage 6. 7. 8. Okt. 1874) –[57].
    Слова Либиха Вагнеру в 1868 г., последнем году его жизни: «До-статочно лишь допустить, что жизнь так же стара, так же вечна,
    как сама материя, и весь спор о происхождении жизни теряет пови-димому свой смысл при этом простом допущении. Действительно, почему нельзя представить себе, что органическая жизнь так же из-начальна, как углерод и его соединения (!) или вообще как вся несоз-даваемая и неуничтожаемая материя и как силы, которые вечно связаны с движением вещества в мировом пространстве?»
    Далее Либих сказал (Вагнер думает, что в ноябре 1868 г.): и
    Он тоже считает “приемлемой” гипотезy, что органическая жизнь
    * [Подчеркнуто Энгельсом]
     

    25

    могла быть занесена на нашу планету из мирового простран-
    ства.
    Гельмгольц (предисловие к Руководству по теоретической фи-
    зике Томсона, 2-я часть)-[58]; Ecли все наши попыт-ки
    создать организмы из безжизненного вещества терпят неудачу *, то мы, кажется мне, в праве задать себе вопрос: возникла ли вообще когда-нибудь жизнь, не так же ли стара она, как материя, и не пе-реносятся ли ее зародыши с одного небесного тела на другое, разви-ваясь повсюду там, где они находят для себя благоприятную
    почву?»
    Вагнер: «Тот факт, что материя неразрушима и вечна, что она... никакой силой не может быть превращена в ничто, достаточен для химика, чтобы считать ее также несотворимой... * Но, согласно господствующему теперь воззрению (?), жизнь рассматривается как свойство, присущее известным простым элементам, из которых со-стоят самые низшие организмы, — свойство, которое разумеется должно быть столь же древним, значит столь же изначальным, как сами эти основные вещества и их соединения (!!)».
    В этом смысле можно бы говорить также о жизненной силе, как это делает Либих -[59], Chemische Briefe, 4 Aufl., «именно как о формо-образующем принципе, действующем в физических силах и посред-ством их», т. е. как о принципе, не действующем вне материи. Но эта жизненная сила, рассматриваемая «как свойство материи», обна-руживается... только при соответствующих условиях, которые су-ществуют от вечности в бесконечном пространстве в бесчисленных пунктах, меняя однако довольно часто в различные времена свое место. Таким образом на жидкой земле или на газообразном солнце невозможна никакая жизнь, но раскаленные небесные тела имеют необычайно расширенные атмосферы, которые, согласно новейшим воззрениям, состоят из тех же самых веществ, заполняющих в состоя-нии крайнего разрежения мировое пространство и притягиваемых телами. Вращающаяся туманность, из которой возникла солнечная система и которая простиралась за орбиту Нептуна, содержала «также всю воду (!), растворенную в виде пара в чрезмерно насыщен-ной углекислотой * (!) атмосфере до колоссальной высоты, и следова-тельно содержала и основные вещества, необходимые для существо-вания (?) самых низших органических зародышей»; в ней «в самых различных областях господствовала самая различная температура, и поэтому мы вполне в праве * допустить, что где-нибудь в ней имелись и необходимые для органической жизни условия. Поэтому атмосфе-ры небесных тел, а также вращающихся космических туманностей, можно рассматривать как вековечные хранилища оживленной фор-мы, как вечные плантации органических зародышей». Мельчай-шие живые протесты вместе со своими невидимыми зародышами за-полняют в необъятных количествах атмосферу под экватором в Кор-дильерах до 16 тыс. футов высоты. Перти говорит, что они «почти вездесущи». Их нет только там, где их убивает сильный жар. Поэтому для них (вибриониды и т. д.) «мыслимо существование и в атмосфере всех небесных, тел, где только имеются соответствующие условия».
    * [Подчеркнуто Энгельсом.]
     

    26
     

    Согласно Кону, бектерии… так ничтожно малы, что на один
    Кубический миллиметр их приходится 633 миллиона и что 636 мил-
    Лиардов их весят только один грамм. Микрококки еще меньше», по может быть и они еще не caмые малые. По весьма разнообразную форму имеют уже «вибриониды; они то шаровидны, то яйцевидны, то палочкообразны, то винтообразны», следовательно форма в них уже заметно выражена. «До сих пор не было еще приведено серьез-ного возражения против хорошо обоснованной гипотезы, что из таких или подобных * наипростейших (!!) нейтральных первосуществ, ко-леблющихся между животным и растением... могли и должны были * за огромные периоды времени развиться на основе индивидуальной изменчивости и способности унаследования новоприобретенных признаков — при изменении физических условий на небесных телах и при пространственном обособлении возникающих индивидуальных вариаций — все многообразные высшие организмы обоих царств природы».
    Интересно указание, каким дилетантом был Либих в столь близ-кой к химии науке, как биология. Дарвина он прочел лишь в 1861 г. и лишь гораздо позже — появившиеся после Дарвина важные ра-боты по биологии и палеонтологии. Ламарка он «никогда не читал». «Точно так же ему остались совершенно неизвестными появившиеся еще до 1859 г. важные палеонтологические специальные исследова-ния Л. фон-Буха, д'0рбиньи, Мюнстера, Клипштейна, Гауера, Квен-штедта об ископаемых головоногих, проливающие столько света на генетическую связь различных творений. Все названные исследо-ватели... были вынуждены силой фактов почти против своей воли притти»—и это еще до появления книги Дарвина—«к ламарков-ской гипотезе о происхождении живых существ». «Таким образом теория развития незаметно утвердилась во взглядах тех исследова-телей, которые занимались более основательно сравнительным изу-чением ископаемых организмов... Л. фон-Бух уже в 1832 г. в работе (Ueber die Ammoniten u. ihre Sonderung in Familien» и в 1848 г. в прочитанном в берлинской академий докладе «ввел со всей реши-мостью в науку об окаменелостях (!) ламарковскую идею о типиче-ском сродстве органических форм как признаке их общего проис-хождения». А в своем исследовании об аммонитах он доказывал (в 1848 г.) тот тезис, «что исчезновение старых и появление новых форм не является вовсе следствием полного уничтожения органи-ческих творений, но что образование ношх видов из более старых форм является, весьма вероятно, только следствием изменившихся условий жизни» *.

    Комментарии. Вышеприведенная гипотеза о «вечной жизни» и о внесении ее извне предполагает:
    1) вечность белка,
    2) вечность первичных форм, из которых могла развиться вся органическая жизнь. И то и другое недопустимо.
    Ad 1) Утверждение Либиха, будто углеродные соединения столь вечны, как и сам углерод, неточно, если не просто оши-бочно.
    * [Подчеркнуто Энгельсом.]

    27


    a) Представляет ли углерод простой элемент? Если же нет, то, как таковой, он не вечен.
    b) Соединения углерода вечны в том смысле, что при равных усло-виях смешения, температуры, давления, электрического напря-жения и т. д. они постоянно повторяются. Но до сих пор никому еще не приходило в голову утверждать, что — беря например хотя бы только простейшие углеродные соединения CО2 или СН4 — они веч-ны в том смысле, будто они существуют во все времена и более или менее повсеместно, а не возникают постоянно из элементов и не раз-лагаются постоянно снова на те же элементы. Если живой белок вечен в том смысле, в каком вечны остальные углеродные соединения, то он не только должен постоянно разлагаться на свои элементы, как это и происходит фактически, но должен также постоянно воз-никать наново из этих элементов без содействия имеющегося уже заранее белка, а это диаметрально противоположно результату, к которому приходит Либих.
    c) Белок — самое непостоянное из известных нам соединений углерода. Он распадается, лишь только он теряет способность вы-полнять свойственные ему функции, которые мы называем жизнью, и эта неспособность наступает раньше иди позже в силу его при-роды. И вот об этом-то соединении говорят, что оно должно быть веч-ным, должно уметь переносить все перемены температуры и давле-ния, недостаток пищи и воздуха в мировом пространстве и т. д., между тем как его верхняя температурная граница так низка — ниже 100° С! Условия существования белка бесконечно сложнее, чем усло-вия существования всякого другого известного нам углеродного со-единения, ибо здесь мы имеем дело не только с физическими и хи-мическими свойствами, но и с функциями питания и дыхания, кото-рые требуют вполне определенной в физическом и химическом отно-шении среды, — и вот этот-то белок должен был сохраниться от века при всевозможных происходивших с тех пор переменах! Либих «бе-рет из двух гипотез ceteris paribus * наипростейшую». Но многое мо-жет казаться очень простым, будучи в действительности весьма за-путанным. Допущение бесчисленных непрерывных рядов от века происходящих друг от друга живых белковых тел—причем, при всех обстоятельствах, остается всегда надлежащий ассортимент их — головоломнейшее из всех возможных допущений. — Кроме того атмосфера небесных тел и в частности туманностей была первона-чально раскаленной, и следовательно здесь не было совершенно места для белковых тел. Словом, в конце концов великим резер-вуаром жизни должно быть мировое пространство, <и то, что жизнь из> где нет ни воздуха, ни пищи и царит температура, при кото-рой не может разумеется ни функционировать, ни сохраниться никакой белок.
    Ad 2) Вибрионы, микрококки и т. д., о которых идет здесь речь, уже довольно диференцированные существа, это — комочки белка, выделившие из себя оболочку, но не обладающие еще ядром. Но спо-собный к развитию ряд белковых тел образует сперва ядро, стано-вясь клеткой. (Оболочка клетки является затем дальнейшим шагом вперед — Amoeba sphaerococcus.) Таким образом рассматрииаемые
    * Ceteris paribus – при прочих равных условиях Примеч ред.
     

    28
     

    здесь организмы относятся к ряду, который, судя по всем избест-ным нам данным, упирается в тупик и не может служить родона-чальником для высших организмов.
    То, что Гельмгольц говорит о бесплодности всех попыток со-здать искусственно жизнь, ребячески наивно. Жизнь — это форма существования белковых тел, существенным моментом которой яв-ляется постоянный обмен веществ с окружающей их внешней при-родой и которая прекращается вместе с прекращением этого обмена веществ, ведя за собой разложение белка*. Если когда-нибудь удастся составить химическим образом белковые тела, то они несомненно обнаружат явления жизни и будут совершать — как бы слабы и недолговечны они ни были — обмен веществ. Но разумеется подоб-ные тела должны в лучшем случае обладать формой самых грубых монер — вероятно даже еще более низкими формами — и конечно не формой организмов, которые успели уже диференцироваться в те-чение тысячелетнего развития, обособили оболочку от внутреннего содержимого и приняли определенный, передающийся по наследству вид. Но до тех пор, пока наши знания о химическом составе белка находятся на теперешнем их уровне, до тех пор, пока мы еще не смеем думать об искусственном создании белка, — т. е. вероятно в течение ближайших ста лет,—смешно жаловаться, что все наши по-пытки и т. д. не удались!
    Против вышеприведенного утверждения, что обмен веществ яв-ляется характерной для белковых тел деятельностью, можно воз-разить указанием на рост «искусственных клеток» Траубе. Но здесь происходит только прием, благодаря эндосмосу, без всякого изме-нения, известной жидкости, между тем как обмен веществ состоит в приеме веществ, химический состав которых изменяется, которые ассимилируются организмом и остатки которых выделяются вместе с порожденными процессом жизни продуктами разложения самого организма**. Значение «клеток» Траубе заключается в том, что они показывают, что эндомос и рост встречаются также и в неоргани-ческой природе без всякого углерода.
    Первые возникшие белковые комочки должны были обладать способностью питаться кислородом, углекислотой, аммиаком и неко-торыми из растворенных в окружающей их воде солей. Органиче-ских средств питания еще не было, так как они ведь не могли пожи-рать друг друга. Это показывает, как высоко стоят над ними совре-менные, даже лишенные ядра монеры, которые питаются диатомеями к т. д., т. е. предполагают существование целого ряда диференцированных организмов.


    * И у неорганических тел может происходить подобный обмен веществ, который и происходит фактически повсюду, потому что повсюду происходят, хотя очень медленным образом, химические действия. Но разница заключается в том, что в случае неорганических тел обмен веществ разрушает их, в случае же органических тел он является необходимым условием их существования.
    ** NB. Подобно тому как мы вынуждены говорить о беспозвоночных жи-
    вотных, так и здесь неорганизованный, бесформенный, недиференцированный бел-ковый комочек называется организ|мом. Диалектически это возможно, ибо, подобно тому как в спинной струне заключается позвоночный сголб, так и в первовозник-
    шем белковом комочке заключается в зародыше, «в себе», вecь бесконечный ряд высших организмов.

    29
     

    Реакция. Механическая, физическая реакция (alias теплота и т.д.) исчерпывается вместе с каждым актом реакции.Химическая реакция изменяет состав входящего в реакцию тела и возобновляется лишь тогда, когда прибавляется новое количество его. Только ор-ганическое тело реагирует самостоятельным образом,- разумеется в пределах своих сил (сон) и при допущении притока пищи,—но эта притекающая пища действует лишь после того, как она ассимили-рована, а не непосредственным образом, как на низших ступенях, так что здесь органическое тело обладает самостоятельной силой реакции: новая реакция должна происходить через посредство его.
    Тожество и различие. Диалектическое отношение их имеется уже в диференциальном исчислении, где dх бесконечно мало, но в то же время действенно и производит все.
    Из области математики. Ничто, кажется, не покоится на такой непоколебимой основе, как различие между четырьмя арифмети-ческими действиями, являющимися элементами всей математики. И однако умножение является сокращенным сложением, деление — сокращенным вычитанием определенного количества одинаковых чисел, а в известном случае — если делитель есть дробь — деление заменяется умножением на обратную дробь. В алгебре идут еще дальше этого. Каждое вычитание (а—b) можно рассматривать как
    сложение (—b + а), каждое деление a/b как умножение а. 1/b. При
    действиях со степенями идут еще дальше. Все неизменные различия способов вычисления исчезают, все можно изобразить в противопо-ложном виде. Степень—в виде корня (x2=Vx4), корень— в виде степени ( х = х 1/2 ). Единицу, деленную на степень или на корень,
    в виде степени знаменателя ( 1/x = x –1/2 ; 1/x3 = x-3 )
    Умножение или деление степеней какой-нибудь величины пре-вращается в сложение или вычитание их показателей. Каждое чи-сло можно рассматривать и представить в виде степени всякого другого числа (логарифмы, у=аx). И это превращение из одной формы в другую, противоположную, вовсе не праздная игра, — это один из самых могучих рычагов математического знания, без кото-рого в настоящее время нельзя произвести ни одного сколько-нибудь сложного вычисления. Достаточно только вычеркнуть из матема-тики отрицательные и дробные степени, чтобы убедиться, что без них далеко не уйдешь.
    (-—-=+,-
    ~-+,У—1 и т. д. раньше развить.)
    Поворотным пунктом в математике была декартова переменная величина. Благодаря этому в математику вошли движение и диалек-тика и благодаря этому же стало немедленно необходимым диферен-
     

    30

    циальное и интегральное исчисление, зачатки которого вскоре были заложены и которое было в целом завершено, а не открыто, Ньютоном и Лейбницем *.

    Асимптоты. Геометрия начинаете с открытия, что прямое и кривое представляют абсолютные противоположности, что прямого нельзя совершенно выразить в кривом, кривого в прямом, что они несоизмеримы между собой.И однако уже круг можно вычислить лишь в том случае, если выразить его периферию в виде прямых линий. В случае же кривых с асимптотами прямое совершенно растворяется в кривом и кривое в прямом; точно так же исчезает и представление о параллелизме: линии не параллельны, непрерывно при-ближаются друг к другу и все-таки никогда не пересекаются. Ветвь кривой становится все прямее, не делаясь никогда окончательно прямой. Точно так же в аналитической геометрии прямая линия рассматривается как кривая первого порядка с бесконечно малой кривизной. Сколь бы большим ни сделалось — х логарифмической кривой, у никогда не станет = 0.
    Нулевые степени. Их значение в логарифмическом ряду: -^.у, .-дг.
    .-, —д-- Все переменные переходят где-нибудь через значение еди-ницы, поэтому также и константа какой-нибудь переменной степени, (aх == 1, когда х == 0. a° == 1 означает попросту, что единицу надо взять в связи с другими членами ряда степеней о. Только в этом слу-чае это имеет смысл и может дать полезные результаты l Sx°==-^ ),
    V л / н противном случае—нет. Отсюда следует, что и единица, как бы она ни казалась тожественной самой себе, заключает в себе беско-нечное многообразие, ибо она может быть нулевой степенью любого другого числа; а что это многообразие отнюдь не мнимое, обнару-живается во всех случаях, когда единица рассматривается как оп-ределенная единица, как один из переменных результатов какого-нибудь процесса (как моментальная величина или форма некоторой переменной) в связи с этим процессом.
    Прямое и кривое. В диференциальном исчислении они в конеч-ном счете приравниваются друг к другу. В диференциальном тре-угольнике, гипотенузой которого является диференциал дуги (в ме-тоде касательных), эту гипотенузу можно рассматривать «как ма-ленькую прямую линию, являющуюся одновременно элементом дуги и элементом касательной», независимо от того, рассматривают ли кривую как состоящую из бесконечно многих прямых линий или также * * «как строгую кривую, ибо так как искривление в каждой точке М бесконечно мало, то последнее отношение элемента кривой к элементу касательной есть очевидно отношение равенства». Итак, хотя здесь отношение непрерывно приближается к отношению ра-венства, но приближается по природе кривой асимптотическим обра-
    * [Этот абзац написан позже на полях.]
    ** [Цитата приводится по-французски.]

    31
     

    зом, как соприкасание ограничивается не имеющей длины точкой, однако в конце концов принимается, что достигнуто равенствокривой и прямой. Bossut, Calcut diff. Et int, Paris, An. VI,1,стр.149 – [60]. В случае полярных кривых дпференциально мнимая абсцисса рассматривается даже как параллельная реальной абсциссе, и на этой основе производят действие, хотя обе пересекаются в полюсе;
    отсюда даже умозаключают о подобии двух треугольников, из кото-рых один имеет угол как раз в точке пересечения обеих линий, на параллелизме которых основывается все подобие! Фиг. 17.
    Когда таким образом исчерпывается математика прямого и кри-вого, то открывается новое, почти безграничное поприще, т. е. мате-матика, которая рассматривает кривое как прямое (диференциаль-ный треугольник), и математика, которая рассматривает прямое как кривое (кривая первого порядка с бесконечно малой кривизной). О, метафизика! *
    Эфир. Если эфир вообще оказывает сопротивление, то он должен оказывать его также свету, а в таком случае на известном расстоя-нии он должен стать непроницаемым для света. Но из того, что эфир распространяет свет, является средой для него, вытекает необхо-димо, что он оказывает также сопротивление свету, ибо иначе свет не мог бы приводить его в колебание. Это является решением затро-нутых у Медлера-[61] и упоминаемых Лавровым-[62] спорных вопросов.
    Vertebrata. Их существенный признак: группировка всего тела вокруг нервной системы. Этим дана возможность для развития само-сознания и т. д. У всех прочих животных нервная система нечто побочное, здесь она основа всего организма; нервная система, раз-вившись до известной степени — благодаря удлинению назад го-ловного узла червей — завладевает всем телом и направляет его согласно своим потребностям.
    Излучение тела в мировое пространство. Все приводимые у Лав-рова-[63] гипотезы о возрождении погасших небесных тел (стр. 109) предполагают потерю движения. Раз излученная теплота, т. е. бес-конечно бОльшая часть первоначального движения, оказывается и остается потерянной. По Гельмгольцу, до сих пор —353/454. Итак в конце концов приходят к исчерпанию и к прекращению движения. Вопрос будет окончательно решен лишь в том случае, если пока-жут, как может быть снова использована излученная в мировое про-странство теплота. Учение о превращении движения ставит этот во-прос в абсолютной форме, и нельзя пройти мимо него; отсрочки век-селя здесь не годятся. Но что вместе с этим дается одновременно и условие для решения его — c'est autre chose. Превращение движения и неуничтожаемость его открыты лишь каких-нибудь 30 лет назад, и дальнейшие выводы из этого развиты лишь в самое последнее время. Вопрос о том, что делается с потерянной как будто бы теплотой — nettement pose, так сказать, лишь в 1867 г. (Клаузиус) –[64]. Неуди-

    * [Эгот абзац написан позже на поляx.]
     

    32

    вительно, что oн еще не решен; возможно, что пройдет еще немало
    времени,пока мы своими скромными средствами добьемся решения
    его. Но он будет решен; это так же достоверно, как и то, что в природе не происходит никаких чудес и что первоначальная теплота туманности не была получена ею чудесным образом из внемировых сфер.
    Так же мало помогает общее утверждение, что количество движения бесконечно, т. е. неисчерпаемо, когда мы начинаем рассматривать трудности каждого отдельного случая; таким путем мы тоже не при--дем к возрождению умерших миров, за исключением случаев, предви--денных в вышеуказанных гипотезах и всегда связанных с потерей силы, т. е. только временных случаев. Круговорот здесь не восста-навливается, и он не будет восстановлен, пока не откроют возмож-ности нового использования излученной теплоты.
    Ньютонов параллелограмм сил в солнечной системе истинен, не-сомненно, для того момента, когда кольца отделяются, потому что вращательное движение приходит здесь в противоречие с самим собой, являясь, с одной стороны, в виде притяжения, а с другой — в виде тангенциальной силы. Но лишь только произошло это отде-ление, движение опять является доказательством диалектического процесса,—доказательством того, что это обособление должно произойти.
    Bathybius. Камни в его теле являются доказательством того, что первичная форма белка, не обладающая еще никакой диферен-цированностью формы, носит в себе зародыш и способность к обра-вованию скелета.
    Рассудок и разум. Это гегелевское различение, согласно кото-рому только диалектическое мышление разумно, имеет известный смысл. Нам общи с животными все виды рассудочной деятельности:
    индукция, дедукция, следовательно также абстракция (родовое поня-тие четвероногих и двуногих), анализ неизвестных предметов ([?] уже разбивание ореха есть начало анализа), синтез (в случае проде-лок животных) и в качестве соединения обоих эксперимент (в слу-чае новых препятствий и при незнакомых положениях). По типу все эти методы — т. е. все известные обычной логике средства на-учного исследования — вполне одинаковы у человека и у высших животных. Только по степени (развития соответственного метода) они различны. Основные черты метода одинаковы у человека и у животного и приводят к одинаковым результатам, поскольку оба оперируют или довольствуются только этими элементарными ме- тодами.—Наоборот, диалектическая мысль—именно потому, что она предполагает исследование природы самих понятий — свойствен-на только человеку, да и последнему лишь на сравнительно высо-кой ступени развития (буддисты и греки), и достигает своего пол-ного развития только значительно позже, в современной философии;
    несмотря на это —колоссальные результаты уже у греков, во мно- гом предвосхитивших работу научного исследования. (Химия, в ко-торой анализ является преобладающей формой исследован|ия, ни-чего не стоит без его противоположности — cинтеза.)

    33
     

    Всеиндуктивистам. Никакая индукция на свете не помогла бы нам уяснить себе процесс индукции. Это мог сделать только ана-лиз этого процесса. Индукция и дедукция связаны между собой столъ же необходимым образом, как синтез и анализ. Вместо того чтобы превозносить одну из них до небес за счет другой, лучше ста-раться применять каждую на своем месте, а этого можно добиться лишь в том случае, если иметь в виду их связь между собой, их взаим-ное дополнение друг другом. По мнению индуктивистов, индукция является непогрешимым методом. Это настолько неверно, что ее яко-бы надежнейшие результаты ежедневно опровергаются новыми откры-тиями. Световые тельца, теплороды были плодами индукции. Где они теперь? Индукция учила нас, что все позвоночные животные обладают диференцированной на головной и спинной мозг централь-ной нервной системой и что спинной мозг заключен в хрящевых или костных позвонках — откуда заимствовано даже название этих жи-вотных; но вот появляется амфиокс—это позвоночное животное с недиференцированным центрально-нервным канатиком и без поз-вонков. Индукция установила, что рыбы — это те позвоночные жи-вотные, которые всю свою жизнь дышат исключительно жабрами. И вот обнаруживаются животные, которых почти все признают за рыб, но которые обладают наряду с жабрами хорошо развитыми легкими, и оказывается, что каждая рыба имеет в своем воздушном пузыре потенциальное легкое. Лишь путем смелого применения уче-ния о развитии помог Геккель естествоиспытателям-индуктивистам, очень хорошо чувствовавшим себя в этих противоречиях, выбраться из них. Если бы индукция была действительно столь непогреши-мой, то откуда взялись бы эти бесконечные перевороты в классифи-кациях представителей органического мира? Они являются самым подлинным продуктом индукции, и однако они уничтожают друг друга.
    Кинетическая теория должна показать, как молекулы, стре-мящиеся вверх, могут одновременно оказывать давление вниз, и как они, — предполагая, что атмосфера более или менее постоянна по отношению к мировому пространству, — могут, несмотря на силу тяжести, удаляться от центра земли, но однако так, что на известном расстоянии — после того как сила тяжести уменьшилась согласно квадрату расстояния —они приходят благодаря ей в покой или же вынуждены бывают вернуться обратно.
    Клаузиус—if correct—доказывает, что мир создан, ergo, что материя создаваема, ergo, что она уничтожаема, ergo, что и сила, т. е. движение, создаваема и уничтожаема, ergo, что все учение о «сохранении силы» нелепица, ergo, что и все его выводы из этого уче-ния — тоже нелепица.
    Представление о действительной химически единой материи, при всей своей древности, соответствуст широко распространенному еще до Лавуазье детскому представлению, будто химическое сродство
     

    34
     

    двух тел основывается на том, что каждое из них содержит в себе общее им обоим третье тело (Корр, Entwicklung, стр. 105)-[ 65]
    Hard and fast lines несовместимы с теорией развития. Даже по-граничная линия между позвоночными и беспозвоночными уже более не неизменна. Точно так же с каждым днем все более и более исчезают границы между рыбами и амфибиями, между птицами и пресмыкающимися. Между Compsognathus и Archaeopteryx нехва-тает только немногих промежуточных членов, а зубастые птичьи клювы обнаружены в обоих полушариях. «Или — или» становится все более и более недостаточным. У низших животных невозможно строго установить понятие индивида. Не только в том смысле, яв-ляется ли это существо индивидом или колонией, но и по вопросу о том, где в истории развитая прекращается один индивид и начи-лается другой («кормилки»). — Для той стадии развития естество-знания, где все различия сливаются в промежуточных ступенях, все противоположности переходят друг в друга через посредство промежуточных членов, уже не достаточно старого метафизического метода мышления. Диалектика, которая точно так же не знает hard and fast lines и не знает безусловного, пригодного повсюду «или — или», которая переводит друг в друга неизменные метафизические различия и умеет правильно видеть наряду с «или — или» также «как то, так и другое», примиряя между собой противоречия, диалек-тика эта — единственный пригодный на высшей ступени развития метод мышления. Разумеется для повседневного обихода, для на-учной мелочной торговли метафизическая категория сохраняет свое значение.
    Так называемая объективная диалектика царит во всей природе, а так называемая субъективная диалектика, диалектическое мышле-ние, есть только отражение господствующего во всей природе дви-жения путем противоположностей, которые и обусловливают жизнь природы своими постоянными противоречиями и своим конечным переходом друг в друга, либо в высшие формы. Притяжение и от- талкивание. В магнетизме начинается полярность; она здесь обнару-живается у одного и того же тела, в электричестве же она распре-деляется между двумя или несколькими телами, обнаруживающими взаимнoe напряжение. Все химические процессы сводятся к явле-ниям химического притяжения и отталкивания. Наконец, в органи-ческой жизни надо рассматривать образование клеточного ядра тоже как явление поляризации живого белка, а теория развития показы-вает, как, начиная с простой клетки, каждый шаг вперед до наислож-нейшего растения, с одной стороны, до человека—с другой, совер-шается в форме постоянной борьбы наследственности и приспособле-ния. При этом обнаруживается, как мало применимы к подобным фор-мам развития категории вроде «положительное» и «отрицательное». Можно рассматривать наследственность как положительную, сохра-няющую сторону;приспособление – как отрицательную; постоянно разрушающую унаследованное достояние сторону; но с таким же успехом можно рассматривать приспособление как творческую, ак-
     

    35

    тивную, положительную сторону, а наследственность—как оказы-вающую сопротивление, пассивную, отрицательную деятельность. Но подобно тому как в истории прогресс выступает в виде отрицания существующего порядка, так и здесь — из чисто практических со-ображений — лучше рассматривать приспособление как отрица-тельную деятельность. В истории движение путем противоположно-стей выступает особенно наглядно во все критические эпохи у всех передовых народов. В подобные моменты у народа есть выбор только между двумя полюсами дилеммы: «или — или», и вопрос всегда ста-вится совершенно иначе, чем этого желало бы политиканствующее филистерство всех времен. Даже либеральный немецкий филистер 1848 г. очутился внезапно и неожиданно в 1849 г. против своей воли перед вопросом: либо возвращение к старой реакции в еще более сви-репой форме, либо продолжение революции до республики, — может быть, даже единой и неделимой республики на социалистическом фоне. Он недолго раздумывал и приложил свою руку к созданию мантейфелевской реакции как цвета немецкого либерализма. Точно так же французский буржуа оказался в 1851 г. перед несомненно неожиданной для него дилеммой; либо карикатура на империю, преторианство и эксплоатация Франции шайкой мошенников, либо социал-демократическая республика, — и он склонился перед шай-кой мошенников, чтобы продолжать под ее защитой эксплоатиро-вать рабочих.
    Struggle for life. До Дарвина –[66] его теперешние сторонники под-черкивали как раз гармоническое сотрудничество в органической природе, указывая на то, как растения доставляют животным пищу и кислород, а животные доставляют растениям навоз, аммиак и угле-кислоту. Но лишь только было признано учение Дарвина, как эти самые люди стали повсюду видеть только борьбу. Обе эти концеп-ции правомерны в известных узких границах, но обе одинаково одно-сторонни и ограниченны. Взаимодействие мертвых тел природы включает гармонию и столкновение; взаимодействие живых существ включает сознательное и бессознательное сотрудничество, а также сознательную и бессознательную борьбу. Нельзя даже в раститель- ном и животном мире видеть только одностороннюю «борьбу». Но совершенное ребячество подводить все многообразие исторического развития и усложнения жизни под одностороннюю и тощую фор-мулу «борьбы за существование». Это значит ничего не сказать или и того меньше.
    Все дарвиново учение о борьбе за существование есть попросту пе-ренесение гоббсова учения о bellum omnium contra omnes * и буржу-азного экономического учения о конкуренции, а также мальтусов-ской теории народонаселения из сферы общества в область органи-ческой природы. Проделав этот фокус (безусловная правомерность которого — в особенности, что касается мальтусовского учения ---- еще очень спорна), очень легко потом обратно перенести это учеши из истории природы в историю общества; но наивно было бы утверждать, будто благодаря такому перенесению эти утверждения стано-вятся вечными естественными законами общественной жизни.

    *bellum omnium contra omnes – война всех против всех Прим.ред.

    36

    Но примем на минуту for argument's sake этот лозунг борьбы за существование! Животное, в лучшем случае, доходит до собира-ния средств существования, человек же производит их; он добывает такие средства существования (в широчайшем смысле слова), кото-рых природа без него не произвела бы. Это делает сразу недопу-стимым всякое перенесение без соответственных оговорок законов жизни животных обществ на человеческое общество. Благодаря факту производства, так называемая struggle for existence вскоре перестает ограничиваться одними лишь средствами существования, захваты-вая также средства наслаждения и развития. Здесь — при обществен-ном производстве средств развития— совершенно неприменимы уже категории из животного царства. Наконец, при капиталистическом способе производства производство поднимается на такую высоту, что общество не в состоянии уже потребить произведенных средств существования, наслаждения и развития, потому что подавляющему большинству производителей искусственно и насильственно закрыт доступ к этим средствам; что каждые десять лет промышленный кри-зис снова восстанавливает равновесие путем уничтожения не только произведенных средств существования, наслаждения и развития, но также и значительной части самих производительных сил; что следовательно так называемая борьба за существование принимает такую форму, при которой возникает необходимость защитить произведенные буржуазным капиталистическим обществом продукты и производительные силы от губительного, разрушительного дей-ствия этого капиталистического общественного порядка, для чего надо отнять руководство общественным производством и распреде-лением у ставшего неспособным к этому господствующего класса и передать его массе производителей, а это и есть социалистическая революция.
    Уже понимание истории как ряда классовых битв гораздо со-держательнее и глубже, чем простое сведение ее к слабо отличаю-щимся друг от друга фазам борьбы за существование.
    Свет и темнота являются безусловно самой резкой и решитель-ной противоположностью в природе, и, начиная с 4-го евангелия и кончая lumieres XVIII в., они всегда служили риторической фра-зой для религии и философии. Фик, стр. 9-[67]: «уже давно доказанное строго в физике положение... что форма движения, называемая лу-чистой теплотой, во всем существенном тожественна с той формой днижения, которую мы называем светом»*, Клерк-Максвелл, стр. 14-[68]: «Эти лучи (лучистой теплоты) обладают всеми физическими свойствами световых лучей; они отражаются и т. д. ... некоторые из тепловых лучей тожественны с лучами света, между тем как другие виды тепловых лучей не производят никакого впечатления на наши глаза». Таким образом существуют темные световые лучи, и знамени-тая противоположность света и темноты исчезает в качестве абсолют-ной противоположности из естествознания. Заметим между прочим, что самая глубокая темнота и самый яркий, резкий свет вызывают в наших глазах одно и то же ощущение ослепления, и в этом отноше-
    *[Подчеркнуто Энгельсом]
     

    37
     

    нии они тождественны для нас. Факт таков: в зависимости от длины
    колебаний солнечные лучи оказывают различные действия; лучи с наибольшей длиною ноли переносят теплоту, со средней – свет, с наименьшей—химическое действие (Секки, стр. 632 и ел.)-[69], причем максимумы трех этих действий близко совпадают между со бой, а внутренние минимумы внешней группы лучей покрывают друг друга по своему действию в световой группе. Что является светом, а что не светом, зависит от строения глаз; ночные животные могут видеть даже часть не теплоты, а химического излучения, так как их глаза приспособлены к меньшим длинам волны, чем наши глаза. Вся трудность отпадает, если вместо трех видов лучей принять только один вид их (и научно мы знаем только один вид — все остальное только поспешные умозаключения), оказывающих в зависимости от длины волны различное, но совместимое в узких границах дей-ствие.
    Работа. Эта категория переносится механической теорией те-плоты из политической экономии в физику (ибо в физиологическом отношении она еще далеко не определена научным образом), но при этом определяется совершенно иначе, что видно хотя бы из того, что лишь совершенно ничтожную, второстепенную часть экономической работы (поднимание тяжестей и т. д.) можно выразить в килограммо-метрах. Несмотря на это, имеется склонность перенести назад термо-динамическое понятие работы в науки, из которых эта категория заимствована с иным определением, например склонность отоже-ствить ее без всяких оговорок, brutto, с физиологической работой, как это сделано в опыте Фика и Вислицениуса с восхождением на Фа-ульгорн –[70], где поднимание человеческого тела весом disons в 60 кг на высоту disons в 2 тыс. м, т. е. 120 тыс. килограммо-метров, долж-но выразить произведенную физиологическую работу. Но при вычис-лении произведенной физиологической работы огромную роль играет то, как происходит это подымание: так ли, что совершается положительное подымание тяжести, или же так, что вскарабкиваются на вертикальные лестницы или взбираются по дороге (либо лестнице) с 45° уклона (== непригодная в военном отношении почва), или по дороге в 1/18 уклона, т. е. длиной приблизительно в 36 км (это однако сомнительно, если принимается для всех случаев одинаковое время). Но во всяком случае во всех практических случаях даже движение вперед связано с работой, в частности при продвижении по прямому пути, довольно значительной, и эту физиологическую работу нель-зя приравнивать нулю. Кажется, некоторые ученые были бы непрочь перенести термодинамическую категорию работы обратно в политиче-скую экономию,—как это сделано в дарвиновской борьбе за существо-вание, — причем в итоге получилась бы только чепуха. Пусть по-пробуют выразить какую-нибудь skilled labour в килограммо-метрах и попытаются определить на основании этого заработную плату! С физиологической точки зрения человеческое тело содержит в себе органы, которые можно рассматривать в их совокупности — с одной стороны — как термодинамическую машину, которая получает теп-лоту и переводит ее в движение. Но — предположив неизменные условия для остальных органов тела — спрашивается, можно ли исчерпывающим образом выразить произведенную физиологическую
     

    38
     

    работу - даже работу поднимания – просто в килограммо-метрах? Ведь в теле одновременно совершается внутренняя работа, которая не проявляется во внешнем результате, ведь тело не просто паровая машина, испытывающая только трение и изнашивание. Физиоло-гическая работа возможна только при наличии постоянных хими-ческих превращений в самом теле, и она зависит также от процесса дыхания и от работы сердца. При каждом сокращении и ослаблении мускула в нервах и мускулах происходят химические превращения, которых нельзя отожествлять с превращениями угля в паровой ма-шине. Конечно можно сравнивать между собой две физиологические работы, происходящие при прочих равных условиях, но нельзя из-мерять физической работы человека по работе какой-нибудь паровой машины и т. д.: можно сравнивать их внешние результаты, но не сами процессы, если не сделать при этом серьезных оговорок. (Все это основательно пересмотреть.)


    Индукция и анализ. Замечательный пример того, насколько ос-новательны претензии индукции быть единственной или хотя бы основной формой научных открытий, дает термодинамика. Паровая машина является поразительнейшим доказательством того, что можно из теплоты получить механическое движение. 100 тыс. паровых ма-шин доказывали это не более убедительно, чем одна машина, но они все более и более заставляли физиков заняться объяснением этого. Сади Карно –[71] первый серьезно взялся за это, но не путем индукции. Он изучил паровую машину, анализировал ее, нашел, что в ней основной процесс не выступает в чистом виде, а заслонен всякого рода побочными процессами, устранил эти ненужные для главного процесса побочные обстоятельства и создал идеальную паровую ма-шину (или газовую машину), которую так же нельзя построить практически, как нельзя например провести практически геометри-ческую линию или поверхность, но которая оказывает, по-своему, такие же услуги, как эти математические абстракции: она предста-вляет рассматриваемый процесс в чистом, независимом, неприкрытом виде. И он носом наткнулся на механический эквивалент теплоты (см. значение его функции с), которого он не мог открыть и увидеть лишь потому, что верил в теплород. Это является между прочим доказательством вреда ложных теорий.

    Необходимо изучить последовательное развитие отдельных от-раслей естествознания. — Сперва астрономия — уже из-за времен года абсолютно необходима для пастушеских и земледельческих народов. Астрономия может развиваться только при помощи мате-матики. Следовательно пришлось заняться и последней. Далее, на известной ступени развития земледелия и в известных странах (под-нимание воды для орошения в Египте), а в особенности вместе с воз-никновением городов, крупных построек и развитием ремесла, развилась и механика. Вскоре она становится необходимой также для судоходства и военного дела. И она нуждается в помощи матема--
    тики и поэтому способствует ее развитию. Таким образом уже с

    39

    самого начала возникновение и развитие наук обусловлено про-изводством.
    В течение всей древности собственно научное преподавание ог-раничивается этими тремя науками, причем в качестве точного и систематического исследования — только в послеклассический пе-риод (александрийцы, Архимед и т. д.). До тех пор можно было в физике и химии, которых еще не отделяли друг от друга (теория стихий, отсутствие представления о химическом элементе), в бо-танике, зоологии, анатомии человека и животных ограничиваться только собиранием фактов и по возможности систематизированием их. Физиология, лишь только удалялись от наиболее осязательных вещей, как например пищеварение и выделение, сводилась просто к угадыванию; оно и не могло быть иначе, пока еще не знали даже кровообращения. В конце этого периода появляется химия в перво-начальной форме алхимии.
    Если после темной ночи средневековья наново вдруг возрожда-ются с неожиданной силой науки, начинающие развиваться с чудес-ной быстротой, то этим чудом мы опять-таки обязаны производ-ству. Во-первых, со времени крестовых походов промышленность колоссально развилась и добыла массу новых механических (ткаче-ство, часовое дело, мельничное дело), химических (красильное дело, металлургия, алкоголь) и физических фактов (очки), которые доста-вили не только огромный материал для наблюдений, но также и совершенно иные, чем раньше, средства для экспериментирования и допустили построение новых инструментов. Можно сказать, что собственно систематическая экспериментальная наука стала возмож-ной лишь с этого времени. Во-вторых, вся Западная и Центральная Европа, включая Польшу, развивается теперь во взаимной связи, хотя Италия, благодаря своей старинной цивилизации, продолжает стоять во главе. В-третьих, географические открытия, произве-денные в погоне за барышом, т. е. в конечном счете, под влиянием интересов производства, доставили бесконечный, до того недоступ-ный материал в области метеорологии, зоологии, ботаники и физио-логии (человека). В-четвертых, появился печатный станок *.
    Теперь — если отвлечься от существовавших уже самостоя-тельно математики, астрономии и механики — физика окончательно обособляется от химии (Торичелли, Галилей, — первый, в связи с промышленными гидротехническими сооружениями, изучает дви-жение жидкостей, — Клерк-Максвелл); Бойль делает из химии на-уку. Гарвей, благодаря открытию кровообращения, делает науку из физиологии (человека, а также животных); зоология и ботаника все еще остаются собирающими факты науками, пока не зарождается палеонтология (Кювье), а вскоре затем открытие клетки и развитие органической химии. Лишь благодаря этому стали возможными морфология и физиология в качестве истинных наук. В конце прош-лого столетия закладываются основы геологии, в новейшее время — так называемой (неудачно) антропологии, являющейся переходом от морфологии и физиологии человека и его рас к истории. Исследо-вать подробнее и развить это.
    * До сих пор хвастались тем, чем производство обязано науке, но наука бесконечно бОльшим обязана производству.
     

    40
     

    Как бы ни толковать второе положение Клаузиуса –[72]и т. д., но согласно ему энергия теряется, если не количественно, то каче-ственно. Энтропия не может уничтожаться естественным путем, но зато может создаваться. Мировые часы сначала должны быть заведены, затем начинается их движение, пока часы не придут в ра-вновесие, из которого вывести их может только чудо. Потраченная на завод" часов энергия исчезла, по крайней мере в качественном отношении, и может быть восстановлена только путем толчка извне. Следовательно толчок извне был необходим также и вначале, следо-вательно количество имеющегося во вселенной движения, или энер-гии, не всегда одинаково, следовательно энергию можно создать искусственно, следовательно она создаваема, следовательно она уни-чтожаема. Ad absurdumt
    "
    Различие между положением мира в конце древности, около 300 г., и в конце средневековья —1453 г.
    1) Вместо узкой культурной полосы вдоль побережья Средизем-ного моря, которая спорадически вытягивала ветви во внутренность материка до Атлантического побережья Испании, Франции и Англии и которая поэтому могла быть разорвана и смята немцами и славя-нами с севера и арабами с юго-врстока, теперь замкнутая культурная область — вся Западная Европа со Скандинавией, Польшей и Вен-грией в качестве форпостов.
    2) Вместо противоположности между греками, resp. римлянами и варварами, теперь имеется шесть культурных народов с культур-ными языками, не считая скандинавских и т. д., которые были все настолько развиты, что они могли участвовать в могучем литератур-ном подъеме XIV в. и обеспечили гораздо большую разносторон-ность и образование, чем уже подвергшиеся упадку и умиравшие в конце древности греческий и латинский языки.
    3) Несравненно высшая ступень развития промышленности и торговли, созданная средневековым бюргерством; с одной стороны, производство стало более массовым, совершенным и многообразным, а с другой — торговые сношения стали значительно более разви-тыми; судоходство со времени саксов, фризов и норманнов стало не-сравненно более предприимчиво, а с другой стороны — масса само-стоятельных изобретений и изобретений, занесенных с Востока, ко-торые не только делали возможным появление и распространение гре-ческой литературы, морские открытия, а также религиозную револю-цию, но и придали этой последней несравненно больший размах и ускоренный темп; сверх того они доставили, хотя все еще в неупо-рядоченном виде, массу научных фактов, о которых никогда даже не подозревала древность (магнитная игла, книгопечатание, литеры, льняная бумага, употреблявшаяся арабами и испанскими евреями с XII столетия, хлопчатая бумага, постепенно появляющаяся с X столетия, а в XIII и XIV столетиях уже более распространенная, в то время как папирус со времен арабов совершенно исчез в Егип-те)—порох, очки., механические часы, огромные успехи во времяисчи-слении, а также в механике.
    (Об изобретениях смотри ниже).
    К этому материал, доставленный путешествиями (М. Поло около 1272 г. и т. д.).
     

    41
     

    Гораздо большее распространение всеобщего образования – хотя еще и скверного – благодаря университетам.
    Вместе с возвышением Константинополя и падением Рима закан-
    чивается древность. С падением Константинополя неразрывно свя-зан конец средневековья. Новое время начинается с возвращения к грекам. Отрицание отрицания!
    К истории изобретений.
    До Р. X.
    Пожарная кишка, водяные часы около 200 г. до Р. X. Мостовые (Рим), пергамент около 160 г.
    После Р. X.
    Водяная мельница на Мозеле, около 340 г., в Германии, в эпоху Карла Великого. Первый след оконных стекол. Уличное освещение в Антиохии около 370 г.
    Шелковичные черви из Китая около 550 г. в Греции.
    Писчие перья в VI столетии.
    Хлопчатая бумага из Китая к арабам в VII столетии, в IX в Ита-лии.
    Водяные оргАны во Франции в VIII столетии.
    В Гарце серебряные копи обрабатываются с Х столетия.
    Ветряные мельницы около 1000 г.
    Ноты, гамма Гвидо д'Ареццо около 1000 г.
    Шелководство в Италии около 1100 г.
    Часы с колесами — тоже.
    Магнитная игла от арабов к европейцам около 1180 г.
    Мостовая в Париже 1184 г.
    Очки во Флоренции. Стеклянные зеркала.
    Соление селедок. Шлюзы.

    Часы с боем. Хлопчатая бумага во Франции.
    Бумага из тряпья в начале XIV столетия.
    Вексель — в середине того же столетия.
    Первая бумажная фабрика в Германии (Нюрнберг) в 1390 г.
    Уличное освещение в Лондоне в начале XV столетия.
    Почта в Венеции — тоже.
    Литографское и типографское дело — тоже.
    Гравирование — в середине.
    Конная почта во Франции в 1464 г.
    Серебряные копи в саксонских рудных горах в 1471 г.
    Клавесин с педалью изобретен в 1472 г.
    Карманные часы. Духовые ружья. Ружейный замок — конец XV столетия.
    Прядильное колесо в 1530 г.
    Водолазный колокол в 1538 г.
     

    42
     

    Естественная диалектика — referimus. Nature, № 294 и сл. Allman on Infusoria. Одноклеточность, важно.
    Croll on Ice Periods and geological Time. Nature, № 326, Тиндаль о Generatio. Гнилость и брожения. Опыты - [73]
    Madler, Fixsterne [74]
    Галлей в начали XV111 столетия впервые пришел, на основании pазницы между данными Гиппарха и Флемстида о трех звездах, к идее о собственном движении звезд, стр. 410. British Catalogue Флем-стида — первый более или менее точный и обширный каталог, стр. 420; затем около 1750 г. — Бредли, Мескелайн и Лаланд.
    Дикая теория Медлера о дальности полета световых лучей у ко- лоссальных тел и основывающиеся на этом выкладки его — столь же дикая, как и самые фантастические вещи в гегелевской натурфи-лософии, стр. 424—425.
    Самое большое собственное движение (кажущееся) у звезды== =701" в столетие==11' 41" = 1/3 солнечного диаметра; наимень-шее в среднем у 921 телескопической звезды в 8' 65", в отдельных случаях 4" –[75]. Млечный путь—это ряд колец, обладающих всеоб-щим центром тяжести, стр. 434.
    Группа Плеяд, а в ней Альциона. У Тельца — центр движения нашего мирового острова «вплоть до отдаленнейших областей Млеч-ного пути», стр. 448. Время обращения внутри группы Плеяд==в среднем около 2 млн. лет, стр. 449. Вокруг Плеяд кольцеобраз-ные, попеременно бедные звездами и богатые звездами группы. Секки оспаривает возможность установить уже теперь некоторый центр-[76].
    Сириус и Процион описывают, по Бесселю (кроме общего дви-жения), еще орбиту вокруг некоторого темного тела, стр. 450. Затме-ние Алголя каждые три дня в течение 8 часов; подтверждается спектральным анализом, Секки, стр. 786.
    В области Млечного пути, но глубоко внутри него, плотное коль-цо звезд 7—11-й величины. Далеко вне этого кольца концентрические кольца Млечного пути, из которых мы видим два. В Млечном пути, по Гершелю, 18 млн. доступных его телескопу звезд, которые лежат внутри кольца, и около 2 млн. или более вне его. Следовательно в общем больше 20 млн. К этому еще неразложимое сияние в Млеч-ном пути даже позади разложенных звезд, т. е. может быть еще бо-лее далекие, перспективно закрытые от нас кольца? Стр. 451— 452 –[77].
    Альциона удалена от солнца на 573 световых года. Диаметр колец Млечного пути, отдельных видимых звезд, по меньшей мере 8 тыс. световых лет, стр. 462—463.
    Масса небесных тел, движущихся внутри шара радиусом в рас-стояние от солнца до Альционы, т. е. в 573 световых года, опреде-ляется в 118 млн. солнечных масс, стр. 462. Но совершенно не сог-ласуется максимум с двумя миллионами движущихся здесь звезд. Темные тела? Во всяком случае something wrong — доказательство, как несовершенны еще наши средства наблюдения.
    Для длины наибольшего диаметра Млечного пути Медлер при-нимает расстояние, измеряемое в тысячах, а может быть и в сотнях тысяч световых лет, стр. 464.
    Великолепно следующее возражение против так называемого по-глощения света: «Разумеется существует такое расстояние, с кото-рого к нам совершенно не проникает свет, но причина этого совсем иная. Скорость света конечная; от начала творения до наших дней протекло конечное время, и следовательно мы можем видеть небес-

    43
     

    ные тела лишь до того расстояния, которое свет пробегает в это ко-
    нечное время! Стр. 466
    Само собой разумеется, что раз свет ослабевает пропорционально
    Квадрату расстояния, то должна быть точка, откуда он уже не бу-
    дет виден нашими глазами, как бы они ни были вооружены; этого до-статочно для опровержения старомодного взгляда, будто только по-глощение света способно объяснить темноту заполненного во все сто-роны на бесконечное расстояние светящимися звездами неба. Но это не значит вовсе, будто нет такого расстояния, где эфир совершенно не пропускает больше света.
    Туманные пятна. Представляют все формы: то строго круго-образные, то эллиптические или неправильно зазубренные. Все степени разложимости вплоть до перехода к полной неразложимости, где можно отличить только сгущение по направлению к центру. В не-которых из разложимых пятен можно видеть до 10 тыс. звезд. Сере-дина по большей части гуще, очень редко — центральная, более яр-кая звезда. Но гигантский телескоп Росса разложил многие туманно-сти. Гершель I насчитывает 179 звездных куч и 2 300 туманных пятен, к которым надо еще прибавить занесенные в каталог Гершелем II в южном полушарии. Неправильные туманности должны быть да-лекими мировыми островами, туманные массы которых могут нахо-диться в равновесии только в шарообразной или эллипсоидальной форме. Большинство из них едва видимы в самые сильные телескопы. Круглые могут, во всяком случае, быть туманными массами; среди вышеприведенных 2 500 их насчитывается 78. Гершель принимает 2 миллиона, Медлер — при допущении реального диаметра — 8 тыс. световых годов расстояния от нас. Так как расстояние каждой астро-номической системы от ближайшей к ней по крайней мере в сто раз больше диаметра этой системы, то расстояние нашего мирового ост-рова от ближайшего—по меньшей мере в 50 раз больше 8 тыс. свето-вых годов=400 тыс. световых годов, причем мы у тысячи туманных пятен выходим уже далеко за пределы двух миллионов Гершеля I, стр. 492.
    Секки: разложимые туманные пятна давали непрерывный и обык-новенный звездный спектр. Собственные же туманные пятна «давали отчасти непрерывный спектр, как туманность в Андромеде, по боль-шей же части спектр, состоящий из одной или только очень немно-гих светлых линий, как туманные пятна в Орионе, Стрельце, в Лире и значительное количество тех, которые носят название планетных (круглых) * туманностей»-[78]. (Туманности в Андромеде, по Медлеру, стр. 495, неразложимы, — туманность Ориона неправильна, хлопье-видна и точно вытягивает ветви, стр. 495. Лира и Крест только слабо эллиптичны, стр. 498.) Хеггинс нашел в спектре туманности (Гершель— № 4374) три светлых линии; «Отсюда немедленно вытекало, что это туманное пятно не представляет собою кучи отдельных звезд, а яв-ляется действительной * туманностью, раскаленным веществом в газообразном состоянии»)-[79]. Линии принадлежат азоту (I) и водоро-ду (I), третья неизвестна. То же самое у туманности Ориона. Даже туманности, которые содержат светящиеся точки (Водяная змея,

    * [Подчеркнуто Энгельсом.]
     

    44
     

    Стрелец), имеют эти светлые линии, так что следовательно собираю-
    щиеся звездные массы еще не тверды или же жидки, стр.789. Туман-
    ность Лиры дает только линию азота, стр 789. Туманность Ориона:
    наиболее плотное место — I" по отношению к протяжению в 4°.
    Секки: «Cиpиyc»: «11 лет спустя (после вычислений Бесселя,
    Медлер, стр. 450) не только был найден спутник Сириуса в виде све-
    Тящейся звездочки шестой величины, но было также доказано, что
    его орбита совпадает с вычисленной Бесселем траекторией. И для
    Проциона и его спутника определена теперь Ауверсом орбита, но
    спутника нe удалось еще наблюдать», стр. 793.
    Секки: Неподвижные звезды: «Так как неподвижные звезды не обладают, за исключением двух или трех, заметным параллаксом, то они удалены от нас по крайней мере на какие-нибудь тридцать све-товых годов», стр. 799. По Секки, звезды 16-й величины (различимые еще в большой телескоп Гершеля) удалены от нас на 7 560 световых годов, а различимые в телескоп Росса по крайней мере на 20 900 световых годов, стр. 802.
    Секки сам задает вопрос (стр. 810): когда солнце и вся система оцепенеют, то «найдутся ли в природе силы, которые приведут мерт-вую систему снова в первоначальное состояние раскаленной туман-ности и смогут разбудить ее для новой жизни? Мы этого не знаем».

    Поляризация. Еще Я. Гримм был твердо убежден в том, что вся-кое немецкое наречие должно быть либо верхненемецким, либо нижненемецким. При этом он совершенно не нашел места для франк-ского наречия. Так как письменный франкский язык позднейшей Каролингской эпохи был верхненемецким (верхненемецкий пе-ребой согласных затронул франкский юго-восток), то франкский язык, по его взглядам, в одних местах растворился в древне-верхне-немецком, а в других — во французском. При этом оставалось со-вершенно непонятным, откуда же попал нидерландский язык в старо-салические области. Лишь после смерти Гримма был снова открыт франкский язык: салический язык в своем обновленном виде в ка-честве нидерландского, рипуарский язык — в среднем и верхне-рейнских наречиях, которые отчасти сместились в различной сте-пени в сторону верхненемецкого, а отчасти остались нижненемец-кими так что франкский язык представляет собой наречие, которое является как верхненемецким, так и нижненемецким.

    Полярность. Если разрезать магнит, то нейтральная середина поляризируется, но так, что остаются старые полюсы. Если же разрезать червяка, то он на положительном полюсе сохраняет прини-мающий пищу рот, образуя на другом конце новый отрицательный полюс, выделяющий задний проход; но прежний отрицательный по-люс (задний проход) становится теперь положительным, становится ртом, а на пораненном месте образуется новый задний проход, или отрицательный полюс. Voila превращение положительного в отрицательное.
     

    45
     

    Другой пример полярности у Геккеля:механизм = монизму, а n il.i витализм или телеология = дуализму. Уже у Канта и Гегеля внy-тренняя цель означает протест против дуализма. Mеханизм в приме-нении к жизни — беспомощная категория; мы можем в лучшем слу-чае говорить о химизме, если не желаем расстаться окончательно со смыслом слов-[80]. Цель: Hegel, V, стр. 205: «Механизм представляет собою стремление к целокупности благодаря тому, что он пытается рассматривать природу как целое, не нуждающееся для своего поня-тия ни в чем ином — целокупности, которая не находится в цели и в связанном с ней внемировом рассудка»*. Но штука в том, что меха-низм (а также материализм XVIII столетия) не может выбраться из абстрактной необходимости, а благодаря этому также из случайности. Для него тот факт, что материя развивает из себя мыслящий чело-веческий мозг, чистая случайность, хотя и необходимо обусловленная шаг за шагом там, где она происходит. В действительности же в при-роде материи заключено то, что она приходит к развитию мыслящих существ, и поэтому такое развитие совершается необходимым обра-зом всегда, когда имеются налицо соответствующие условия (поэтому не необходимо повсюду и всегда).
    Далее Hegel, V, стр. 206: «Поэтому принцип этот (механизм) дает в своей связи внешней необходимости сознание бесконечной сво-боды по сравнению с телеологией, выставляющей мелочность и даже ничтожность своего содержания как нечто абсолютное, в котором всеобщая мысль может чувствовать себя только бесконечно стеснен-ной и даже весьма отвратительно».
    При этом опять-таки колоссальная расточительность природы с веществом и движением. В солнечной системе имеются может быть в лучшем случае три планеты, на которых, при теперешних условиях, возможно существование жизни и мыслящих существ. И ради них весь этот чудовищный аппарат!
    Внутренняя цель в организме проявляется, по Гегелю, V, стр. 244, в инстинкте. Pas trop fort. Инстинкт должен привести более или менее в гармонию отдельное живое существо с его понятием. Отсюда следует, насколько вся эта внутренняя цель является идеоло-гическим определением. И однако в этом заключается Ламарк.


    Ценная самокритика кантовской вещи. в себе: Кант терпит кру-шение также в случае мыслящего «я», в котором он тоже находит непознаваемую вещь в себе. Heg., V, стр. 256 и сл.


    Когда Гегель –[81] переходит от жизни к познанию через посредство оплодотворения (размножения), то в этом находится уже в зародыше теория развития, учение о том, что раз дана органическая жизнь, то она должна развиться путем развития поколений до породы мысля-щих существ.

    * [Подчеркнуто Энгельсом.]

    46
     

    1) Бесконечный процсесс есть, поГегелю, пустой порядок,по-
    тому что он является только вeчным повторением одного и того же: 1+1+1 и т.д.
    2) Но в действительности это вовсе не повторение, а развитие, движение вперед или назад, и благодаря этому он становится необ-ходимой формой движения. Не говоря уже о том, что он вовсе не бес-конечен; уже и теперь можно предусмотреть конец жизни земли. Правда, земля не есть весь мир. В гегелевской системе для истории природы во времени было исключено всякое развитие, ибо в против-ном случае природа не была бы вне-себя-бытием духа. Но в челове-ческой истории Гегель рассматривает бесконечный процесс как един-ственную истинную форму существования «духа», хотя фантастичес-ким образом он признает <идеальный> конец этого развития — в установлении гегелевской философии.
    3) Существует также безграничное познание: questo infinite che le cose non hanno in progresso, lo hanno in giro — то бесконечное, которого вещи не имеют в прогрессе, они его имеют в круге. Таким образом закон об изменении формы движения является бесконечным, замыкающимся в себе. Но подобные бесконечности заражены в свою
    очередь конечностью, проявляются лишь по частям. Так и 1/r2*.

    Количество и качество. Число есть чистейшее известное нам коли-чественное определение. Но оно полно качественных различий. Ге-гель, количество и единица, умножение, деление, возведение в сте-пень, извлечение корня. Благодаря этому получаются уже — на что не указывает Гегель — качественные различия: получаются первич-ные числа и произведения, простые корни и степени. 16 не есть просто сумма 16 единиц, оно также квадрат 4 и биквадрат 2. Мало того, пер-вичные числа сообщают числам, получившимся путем умножения их на другие числа, новые определенные качества: только четные чи-сла делятся на два, то же самое относится к 4 и 8. Для деления на три мы имеем правило о сумме цифр. То же самое в случае 9 и 6, где это сливается также со свойством четного числа. Для 7 особый закон. На этом основываются фокусы с числами, которые не знающим арифметики кажутся непонятными. Поэтому то, что говорит Гегель, III, стр. 237, о бессмысленности арифметики, неверно –[82]. Ср. однако «Мера».
    Математика, говоря о бесконечно большом и бесконечно малом, вводит количественное различие, принимающее даже вид неустра-нимой качественной противоположности. Количества, которые так колоссально отличны друг от друга, что между ними прекращается всякое рациональное отношение, всякое сравнение, становятся коли-чественно несоизмеримыми. Обычная несоизмеримость круга и пря-мой линии является также диалектическим качественным разли-чием, но здесь именно количественное различие однородных величин возвышает качественное различие до несоизмеримости.


    Число. Отдельное число получает известное качество уже в число-вой системе, поскольку это 9 не есть просто суммированная девять

    * [К этому абзацу Энгельс позже приписывает указание на Гегеля, II!:
    Quantum, S. 259. «Astronomie».]
     

    47
     

    раз 1, а основание для 90, 99, 900 000 и т. д. Все числовые законы за-висят от положенной в основу системы и определяются ею. В двоеч-ной и троечной системе 2х2 не==4, а =100 или=11. В каждой си-стеме с нечетным основным числом исчезает различие четных и не-четных чисел. Например в пятеричной системе 5=10, 10=2U, l5== ==30. Точно так же в этой системе число 3n, как и произведения (6==11, 9== 14) на 3 либо 9. Таким образом коренное число опреде-ляет не только качество себя самого, но и всех прочих чисел.
    В случае степеней дело идет еще дальше; каждое число можно рассматривать как степень всякого другого числа — существует столько систем логарифмов, сколько имеется целых и дробных чисел.
    Математика. Здравому человеческому смыслу кажется неле-постью разложить некоторую определенную величину, например би-ном, на бесконечный ряд, т. е. на нечто неопределенное; но далеко ли ушли бы мы без бесконечных рядов или без теоремы о биноме?
    Сохранение энергии. Количественное постоянство движения было высказано уже Декартом и почти в тех же выражениях, что и теперь [?..] (Кл[аузиусом], [..? ..?], Майером). Зато превращение формы движения открыто только в 1842 г., и это, а не закон количествен-ного постоянства, есть как раз новое.
    Вечные законы природы превращаются все более и более в истори-ческие законы. Что вода от 0 до 100° С жидка,—это вечный закон природы, но, чтобы он мог иметь силу, должны быть: 1) вода, 2) данная температура и 3) нормальное давление. На луне нет вовсе воды, на солнце имеются только элемента ее, и к этим небесным телам наш закон неприменим. Законы метеорологии тоже вечны, но только для земли или же для тела, обладающего величиной, плотностью, на-клоном оси и температурой земли, и при предположении, что оно обла-дает атмосферой с одинаковой пропорцией кислорода и азота и с оди-наковыми массами испаряющегося и осаждающегося водяного пара. На луне нет совсем атмосферы; солнце обладает атмосферой из рас-каленных металлических паров, на луне поэтому нет совсем метеоро-логии, на солнце же она совершенно иная, чем у нас. Вся наша офи-циальная физика, химия и биология исключительно геоцентричны и рассчитаны для земли. Мы совершенно не знаем формы электриче-ских и магнитных напряжений на солнце, на неподвижных звездах и туманностях и даже на планетах, обладающих иной плотностью. Законы химических связей элементов прекращаются на солнце благо-даря высокой температуре или же имеют временное действие на гра-нице солнечной атмосферы, причем соединения эти снова разлагаются при приближении к солнцу. Но химия солнца находится в становле-нии, и она неизбежно иная, чем химия земли; она не опровергает по-следней, но находится вне ее. На туманностях, возможно, не суще-ствуют те из 65 элементов, которые может быть сами сложны. Итак, если мы желаем говорить о всеобщих законах природы, применимых ко всем телам, начиная с туманного пятна и кончая человеком, то
     

    48
     

    нам остается только тяжесть и пожалуй наиболее общая форму-лировка теории превращения энергии — vulgo механическая теория теплоты. Но сама эта теория превращается, если последовательно применить ее ко всем явлениям, в историческое изображение проис-ходящих в какой-нибудь мировой системе, от ее зарождения до ги-бели, изменений, т. е. превращается в историю, на каждой ступени которой господствуют другие законы, т. е. другие формы проявле-ния одного и того же универсального движения, — и таким образом абсолютно всеобщим значением обладает лишь одно — движение.
    Там, где рабство является господствующей формой производ-ства, там труд становится рабской деятельностью, т. е. чем-то бесче-стящим свободных людей. Благодаря этому закрывается выход из подобного способа производства, в то время как, с другой стороны, тре-буется устранение его, ибо для развития производства рабство является помехой. Всякое покоящееся на рабстве производство и всякое осно-вывающееся на нем общество гибнут от этого противоречия. Разре-шение его дается в большинстве случаев насильственным покорением гибнущего общества другими, более сильными (Греция была поко-рена Македонией, а позже Римом). До тех пор пока эти последние, в свою очередь, покоятся на рабском труде, происходит лишь пере-мещение центра, и весь процесс повторяется на высшей ступени, пока наконец (Рим) не был покорен народом, введшим вместо рабства но-вый способ производства. Либо же рабство отменяется насильственно или добровольно, -и в таком случае прежний способ производства гибнет; место крупной культуры занимает-парцеллярное хозяйство скваттеров, как в Америке. Далее и Греция погибла от рабства, в связи с чем еще Аристотель сказал, что общение с рабами демора-лизирует граждан, не говоря уже о том, что они лишают граждан ра-боты. Иное дело домашнее рабство на Востоке; здесь оно не обра-зует прямым образом основы производства, а является косвенным образом составной частью семьи, переходя в нее незаметным обра-зом. (Рабыни гарема.)
     



    По всем вопросам пишите : kubinets@mailru.com