Проект
Коммунизм - будущее человечества



Разделы

  • Книги
  • Публицистика
  • Фотоальбом
  • Тексты песен
  • Гостевая книга
  • Книги: Ф. Энгельс Диалектика природы


    Ф. Энгельс Диалектика природы


  • Содержание
  • Диалектика и естествознаниe
  • Роль труда в процессе очеловечения обезьяны
  • Естествознание в мире духов
  • Старое предисловие к «Анти-Дюрингу». - О диалектике
  • Примечания к «Анти-Дюрингу» 1878 г.
  • Старое введение к «Диалектике природы» 1880 г.
  • Заметки 1881—1882 гг.
  • Общий характер диалектики как науки
  • Основные формы движения
  • Мера движения — работа
  • Приливное трение
  • Теплота
  • Электричество
  • Диалектика в современном естествознании
  • Из «Людвига Фейербаха» 1886 г.
  • Карл Шорлеммер 1892 г.
  • Приложения
  • Примечания
  • Список цитированных произведений
  • Предметный указатель
  • Именной указатель
  •                                   РОЛЬ ТРУДА В ПРОЦЕССЕ ОЧЕЛОВЕЧЕНИЯ
                                                               ОБЕЗЬЯНЫ [83]


    Труд—источник всякого богатства, утверждают экономисты. Труд действительно является таковым наряду с природой, доста-вляющей ему материал, который он превращает в богатство. Но он и нечто бесконечно большее, чем это, он первое основное условие человеческого существования, — и это в такой мере, что мы в из- вестном смысле должны сказать: труд создал самого человека.
    Много сотен тысячелетий назад, в еще не поддающуюся точному определению эпоху того периода в развитии земли, который геологи называют третичным, предположительно к концу этого периода, жила где-то в жарком поясе, —по всей вероятности на обширном материке, ныне находящемся на дне Индийского океана, — необы-чайно высокоразвитая порода человекоподобных обезьян. Дарвин дал нам приблизительное описание этих наших предков. Они были сплошь покрыты волосами, имели бороды и остроконечные уши и жили стадами на деревьях.
    Первым следствием обусловленного их образом жизни обычного для них способа передвижения (лазать, карабкаться), при котором руки выполняют совсем другие функции, чем ноги, было то, что эти обезьяны постепенно перестали пользоваться руками при передви-жении по поверхности земли, стали усваивать прямую походку.
    Этим был сделан решительный шаг для перехода от обезьяны к че-ловеку.
    Все еще ныне живущие человекоподобные обезьяны могут стоять прямо и двигаться при посредстве одних ног, но только кое-как и бес-помощно. Их естественное передвижение совершается в полувыпрям-ленном положении и предполагает употребление рук. Большинство из них упираются тыльными сторонами сжатых в кулак пальцев рук в землю и передвигают тело с поднятыми в воздух ногами, между длинными руками, подобно хромому, двигающемуся при помощи костылей. В общем мы и теперь еще можем наблюдать у обезьян все переходные ступени от хождения на четвереньках до хождения на двух ногах. Но ни у одной их них последнее не стало нормальной формой передвижения.
    Чтобы прямая походка могла стать у наших волосатых предков сначала правилом, а потом и необходимостью, нужно было, чтобы руки уже раньше специализировались на других функциях. Уже у обезьян существует известное разделение функций между руками и ногами, как уже раньше замечено было, при лазании пользуются руками иначе, чем ногами. Первыми пользуются преимущественно для целей собирания и удержания пищи, как это уже делают некото-рые низшие млекопитающие при помощи своих передних лап. При

    50
     

    и помощи рук некоторые обезъяны строят себе гнезда на деревьях или даже, как шимпанзе, навесы между ветвями для защиты от непогоды. Руками они cxватывают дубины для защиты от врагов или бомбарди-руют последних плодами и камнями. При помощи рук они выполняют и плену целый ряд простых операций, подражая соответствующим действиям людей. Но именно тут-то и обнаруживается, как велико расстояние между неразвитой рукой даже наиболее подобных чело-веку обезьян и усовершенствованной трудом сотен тысячелетий че-ловеческой рукой. Число и общее расположение костей и мускулов одинаковы у обоих, и тем не менее даже рука первобытнейщего ди-каря способна выполнить сотни работ, недоступных никакой обе-зьяне. Ни одна обезьянья рука не изготовила когда-либо хоть бы самого грубого каменного ножа.
    Поэтому операции, к которым наши предки в эпоху перехода от обезьяны к человеку, на протяжении многих тысячелетий, постепенно научились приспособлять свои руки, могли быть вначале только очень простыми. Самые низшие дикари, даже такие, у которых приходится предположить возврат к звероподобному состоянию с одновременным физическим вырождением, все же стоят выше тех промежуточных су-ществ. До того как первый булыжник при помощи человеческих рук мог превратиться в нож, должен был пожалуй пройти такой длинный период .времени, что в сравнении с ним знакомый нам исторический период является совершенно незначительным. Но решительный шаг был сделан, рука стала свободной и могла совершенствоваться в лов-кости и мастерстве, а приобретенная этим большая гибкость переда-валась по наследству и умножалась от поколения к поколению.
    Рука таким образом является не только органом труда, она так-же его продукт. Только благодаря труду, благодаря приспособлению к все новым операциям, благодаря передаче по наследству достиг-нутого таким путем особенного развития мускулов, связок и за более долгие промежутки времени также и костей, так же как бла-годаря все новому применению этих передаваемых по наследству усовершенствований к новым, все более сложным операциям, — только благодаря всему этому человеческая рука достигла той вы-сокой ступени совершенства, на которой она смогла, как бы силой волшебства, вызвать к жизни картины Рафаэля, статуи Торвальд-сена, музыку Паганини.
    Но рука не была чем-то самодовлеющим. Она была только одним из членов целого, необычайно сложного организма. И то, что шло на пользу руке, шло также на пользу всему телу, которому она служила, и шло на пользу в двояком отношении.
    Прежде всего в силу того закона, который Дарвин назвал зако-ном соотношения роста. Согласно этому закону известные формы от-дельных частей органического существа всегда связаны с определен-ными формами других частей, которые невидимому ни в какой связи с первыми не стоят. Так например все без исключения животные, которые обладают красными кровяными клетками без клеточного ядра и у которых затылок соединен с первым позвонком при помощи двух суставов, обладают также молочными железами для кормления детенышей. Так у млекопитающих животных разделенные копыта обыкновенно связаны с обладанием сложным желудком для произ-водства жвачки. Изменения известных форм влекут за собой измене-

    51

    ние формы других частей тела, хотя мы еще не в состоянии объяснить эту связь. Совершенно белые кошки с голубыми глазами всегда или почти всегда оказываются глухими. Постепенное усовершенствование человеческий руки и идущее рядом с этим развитие и приспособление ноги к прямой походке несомненно оказало, в силу закона соотноше-ния, влияние и на другие части организма. Однако этого рода зависи-мость еще слишком мало исследована, и мы вынуждены ограничиться здесь лишь одним констатированием этого факта.
    Значительно важнее прямое, поддающееся учету воздействие развития руки на остальной организм. Наши предки — обезьяны, как уже сказано, — были общественными животными; вполне оче-видно, что нельзя выводить происхождение человека, этого наиболее общественного из всех животных, от необщественных ближайших предков. Начинавшееся вместе с развитием руки и труда господство над природой расширяло с каждым новым шагом кругозор человека. В предметах природы он постоянно открывал новые, до того не извест-ные свойства. С другой стороны, развитие труда по необходимости способствовало более тесному сплочению членов общества, так как благодаря ему стали более часты случаи взаимной поддержки, совме-стной деятельности, и стала ясней польза этой совместной деятель-ности для каждого отдельного члена. Коротко говоря, формировав-шиеся люди пришли к тому, что у них явилась потребность что-то сказать друг другу. Потребность создала себе орган: неразвитая глотка обезьяны преобразовывалась медленно, но неуклонно, путем постепенно усиливаемых модуляций, и органы рта постепенно на-учились произносить один членораздельный звук за другим.
    Что это объяснение развития языка из процесса труда и вместе с ним является единственно верным, доказывает сравнение с живот-ными. То немногое, что эти последние, даже наиболее развитые из них, имеют сообщить друг другу, может быть сообщено и без по-мощи членораздельной речи. В естественном состоянии ни одно животное не испытывает неудобства от неумения говорить или пони-мать человеческую речь. Совсем иное, когда оно приручено человеком. Собака и лошадь развили в себе, благодаря общению с людьми, такое чуткое ухо по отношению к членораздельной речи, что в пре-делах свойственного им круга представлений они научаются пони-мать всякий язык. Они кроме того приобрели способность к таким переживаниям, как чувство привязанности к человеку, чувство благодарности, которые раньше им были чужды. Всякий, кому при-ходилось иметь дело с такими животными, едва ли будет отрицать, что теперь часто бывают случаи, когда они ощущают как недостаток свою неспособность к членораздельной речи. К сожалению, однако их голосовые органы настолько уже специализированы в опреде-ленном направлении, что этому горю их уже никак помочь нельзя. Там однако, где условия органа для этого более благоприятны, эта неспособность в известных границах может исчезнуть. Голосовые органы птиц отличаются конечно радикально от соответствующих органов человека. Тем не менее птицы являются единственными животными, которые могут научитьея говорить, и именно птица с наиболее отвратительным голосом, попугай, обладает этой способ-ностью в наибольшей мере. И пусть на это не возражают, что по-пугай не понимает того, что говорит. Правда, конечно, что из одной
     

    52
     

    любви к процессу говорения как к общению с людьми попугай будет целыми часами бессмысленно повторять весь свой запас слов. Но в пределах своего круга представлений он может научиться также понимать то, что говорит. Научите попугая бранным словам так, чтобы он усвоил себе их значение (одно из главных развлечений возвращающихся из жарких стран матросов), попробуйте его за-тем дразнить, и вы скоро откроете, что он так же верно применяет свои бранные слова, как берлинская торговка. Точно так же при выклянчивании лакомств.
    Сначала труд, а затем и рядом с ним членораздельная речь яви-лись самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезь-ян мог постепенно превратиться в человеческий мозг, который при всем сходстве в основной структуре превосходит первый величиной и совершенством. С развитием же мозга шло параллельно развитие его ближайших орудий —органов чувств. Как постепенное развитие языка неизменно сопровождается соответствующим уточнением ор-гана слуха, точно так же развитие мозга сопровождается усовершен-ствованием всех чувств вообще. Орлиный глаз видит значительно дальше человеческого глаза, но человеческий глаз замечает в вещах значительно больше, чем глаз орла. Собака обладает значительно более тонким обонянием, чем человек, но она не различает и сотой доли тех запахов, которые для человека являются известными приз-наками различных вещей. И чувство осязания, которым обезьяна обладает в грубой, неразвитой форме, развилось у человека рядом с развитием самой руки, при посредстве труда. Обратное влияние развития мозга и подчиненных ему чувств, все более и более про-ясняющегося сознания, способности к абстракции и к умозаключению на труд и язык давало обоим все новый толчок к дальнейшему раз-витию. Этот процесс развития не приостановился с момента оконча-тельного отделения человека от обезьяны, но у различных народов и в различные времена, различно по степени и направлению, ме-стами даже прерываемый попятным движением, в общем и целом могуче шествовал вперед, сильно подгоняемый, с одной стороны, а с другой — толкаемый в более определенном направлении новым элементом, возникшим с появлением готового человека, — обществом.
    Сотни тысяч лет, — в истории земли имеющие не большее значе-ние, чем секунда в жизни человека * — наверное протекли, прежде чем возникло человеческое общество из стада карабкающихся по де-ревьям обезьян. Но все же оно наконец появилось. И в чем же мы снова находим характерный признак человеческого общества, отли-чающий его от стада обезьян? В труде. Стадо обезьян довольствова-лось тем, что пожирало готовые от природы запасы пищи, размеры которых определялись географическими условиями или степенью со-противления соседних стад. Оно кочевало с места на место, добиваясь путем борьбы новой, богатой кормом области, но оно было неспо-собно извлечь из 'доставляющей ей корм области больше того, что эта область давала от природы, за исключением разве того, что стадо бессознательно удобряло почву своими экскрементами. Как только все области, богатые кормом, были заняты, рост обезьяньего населе-

    * Авторитет первого ранга в этой области В. Томсон вычислил, что не-многим более сотни миллионов лет вероятно прошло с тех пор, как земля на-столько остыла, что на ней могли жить растения и животные.


    53


    ния должен был приостановиться; в лучшем случае это население численно могло остаться на одном и том же уровне. Но все животные в высшей степени расточительны в отношении предметов питания и притом часто уничтожают в зародыще их естественный прирост. Волк, в противоположность охотнику, не щадит козули, которая в ближайшем году должна была бы доставить ему козлят; козы в Греции, которые пожирают все мелкие кустарники, не давая им подрасти, оголили все горы страны. Это «хищническое хозяйство» животных играет важную роль в процессе постепенного изменения видов, так как оно заставляет их приспособляться к новым, необычайным ро-дам пищи, благодаря чему кровь приобретает другой химический состав и вся физическая конституция постепенно становится иной, виды же, установившиеся раз навсегда, вымирают. Нет никакого сомнения, что это хищническое хозяйство необычайно способствовало очеловечению наших предков. У той расы обезьян, которая превос-ходила все остальные смышленностью и приспособляемостью, это хищническое хозяйство должно было привести к тому, что все боль-шее и большее количество новых растений, а из этих растений все большее количество съедобных частей стало употребляться в пищу;
    одним словом, к тому, что пища стала более разнообразной, след-ствием чего было проникновение в организм все более разнообразных элементов, создавших химические предпосылки очеловечения. Но тут еще труд в собственном смысле слова не играл никакой роли. Про-цесс труда начинается только при изготовлении орудий. А что пред-ставляют собой наиболее древние орудия, которые мы находим, — наиболее древние, судя по найденным при раскопках предметам утвари доисторических людей и по образу жизни наиболее ранних исторических народностей и наиболее примитивных современных дикарей? Эти орудия представляют собою орудия охоты и рыболов-ства; первые являются одновременно и предметами вооружения. Но охота и рыболовство предполагают переход от исключительного употребления растительной пищи к потреблению наряду с ней и мяса, а это знаменует собой новый важный шаг на пути к очело-вечению. Мясная пища содержит в почти готовом виде наиболее важные элементы, в которых нуждается организм для своего обмена веществ. Мясная пища сократила как процесс пищеварения, так и продолжительность других, соответствующих явлениям раститель-ного царства растительных процессов в организме и сберегла этим больше времени, элементов и энергии для активного выявления животной, в собственном смысле слова, жизни. И чем больше фор-мирующийся человек удалялся от растительного царства, тем более он возвышался также над животным. Как приучение диких кошек и собак к потреблению растительной пищи рядом с мясной способ-ствовало тому, что они стали слугами человека, так и приучение к мясной пище рядом с растительной чрезвычайно способствовало увеличениюфизической силы и самостоятельности формирующегося человека. Наиболее существенное влияние однако мясная пища ока-зала на мозг, получивший, благодаря ей, в большем количестве, чем раньше, вещества, в которых он нуждается для своего питания и развития, что дало ему возможность быстрей и полней совершенствоваться из поколения п поколение. Рискуя навлечь на себя гнев господ вегетарианцев, приходится признать, что мясная пища яви-

    54


    лась необходимой предпосылкой развития человека, и если потреб-ление мясной пищи у всех известных нам народов в то или иное время влекло за собой даже людоедство (предки берлинцев, вела-табы или вильцы, еще в Х столетии поедали своих родителей), то нам теперь до этого нет никакого дела.
    Введение в потребление мясной пищи привело к двум усовер-шенствованиям, имеющим огромное значение: к пользованию огнем и к приручению животных. Первое сократило еще более процесс пище-варения, так как оно доставляло рту, так сказать, уже полуперева-ренную пищу; второе обогатило запасы мясной пищи, так как наряду с охотой оно открыло новый источник, откуда ее можно было регу-лярно черпать, и доставило в виде молока и его продуктов новый, по разнообразию элементов равноценный мясу, предмет питания. 'Таким образом оба эти усовершенствования стали непосредственно средствами эмансипации для человека. Останавливаться здесь по-дробно на их косвенных последствиях, как ни важны они были для развития человека и общества, мы не можем, так как это отвлекло бы нас слишком в сторону.
    Подобно тому как человек научился потреблять все съедобнее, он научился жить также во всяком климате. Он рассеялся по всему обитаемому миру, он единственное животное, которое в состоянии бы-ло это сделать. Другие животные, сумевшие повсюду акклиматизиро-ваться, делали это не самостоятельно, а следуя за человеком, как например домашние животные и насекомые. И переход от равномерно жаркого климата первоначальной родины в более холодные страны, где год делится между зимой и летом, создал новые потребности, по-требности в жилище и платье для защиты от холода и сырости, соз-дал таким образом новые области труда, новые формы активности, которые все более отдаляли человека от животного.
    Благодаря совместной работе руки, органов речи и мозга нетолько индивидуумы в отдельности, но и в обществе люди приобрели спо-собность выполнять все более сложные операции, ставить себе все более высокие цели и достигать их. Процесс труда становился от поколения к поколению более разнообразным, более совершенным, болee многосторонним. К охоте и скотоводству прибавилось земле-делие, затем прядение, ткачество, обработка металлов, гончарное ремесло, судоходный промысел. Наряду с торговлей и промыслами появились искусство и наука. Из племен развились нации и госу-дарства, развились право и политика, а вместе с ними то фантасти-ческoeотражение человеческого бытия в человеческой голове, которое представляет собой религия. Перед всеми этими образованиями, которые представлялись сначала продуктами головы, господствую-щи над обществом, отступали на задний план более скромные произведения человеческой руки, тем более что голова, имевшая задачу составлять планы для трудовых операций, уже на очень ранней ступени развития (например уже в первобытной семье) имела возможность заставить чужие руки заняться практическим выполнением своих предначертаний. В голове, в развитии и деятельности мозга единственные двигатели быстро развивающейся цивилизации. Люди привыкли при объяснении своих действий исходить из своего мышления, а не из своих потребностей (которые конечно отражаются в голове, осознаются), и таким образом возникло с те-

    55


    чением премени то идеалистическое миросозерцание, которое с эпохи падения античного мира владело умами. Око владеет и теперь ими в такой мере, что даже материалистически мыслящие естество-испытатели из школы Дарвина не могут себе составить ясного пред-ставления о происхождении человека, так как в силу влияния этого идеалистического миросозерцания они не видят роли, которую играл при этом труд.
    Животные, как уже было вскользь упомянуто, изменяют своей деятельностью внешнюю природу так же, если и не в такой же мере, как человек, и эти совершаемые ими изменения окружающего ока-зывают, как мы видим, обратное влияние на виновников этих изме-нений. Ибо в природе ничто не совершается обособленно. Каждое явление воздействует на другое и обратно, и в забвении факта этого всестороннего движения и взаимодействия и кроется в большинстве случаев то, что мешает нашим естествоиспытателям видеть ясно самые простые вещи. Мы видели, как козы сделали невозможным новое об-лесение Греции; на острове св. Елены козы и свиньи, привезенные первыми колонистами, сумели истребить без остатка всю старую растительность острова и этим подготовили почву для распростране-ния других, привезенных позднее шкиперами и колонистами расте-ний. Но если животные оказывают прочное влияние на окружаю-щую природу, то это происходит без всякого намерения с их стороны, и является по отношению к этим самым животным чем-то случайным. Чем более однако люди отдаляются от животных, тем более их про-цесс воздействия на природу принимает характер преднамеренных, планомерных, направленных к определенным, заранее намеченным целям, действий. Животное уничтожает растительность какой-ни-будь местности, не ведая, что творит. Человек же ее уничтожает, чтобы на освободившейся почве посеять полевые плоды, насадить деревья или разбить виноградник, которые — он это знает — воз-наградят сторицей его труд. Он переносит культурные растения и домашних животных из одной страны в другую и изменяет таким образом флору и фауну целых частей света. Более того. При помощи разных искусственных приемов выращивания растения и животные так изменяются под рукой человека, что они становятся неузна-ваемыми. Те дикие растения, от которых ведут свое происхождение наши хлебные культуры, еще до сих пор не найдены. От какого дикого животного происходят наши между собой столь различные собаки или наши многочисленные лошадиные породы, — является еще и по сию пору спорным.
    Ясно впрочем само собой, что мы не думаем отрицать у живот-ных способность к планомерным, преднамеренным действиям. Напро-тив, планомерный образ действия существует в зародыше везде, где есть протоплазма, где живой белок существует и реагирует, т. е. со-вершает хотя бы самые простые движения как следствие определен-ных раздражений извне. Такая реакция имеет место уже там, где еще нет никакой клетки, не говоря уже о нервной клетке. Прием, при помощи которого насекомоядные растения захватывают свою добычу, представляется тоже в известном отношении планомерным, хотя со-вершается совершенно бессознательно. У животных способность к сознательным, планомерным действиям развивается параллельно раз-витию мозговой системы и достигает у млекопитающих высокой сту-

    56


    пени развития. При охоте на лисицу в Англии можно ежедневно наблюдать, как безощибочно лисица умеет применять свое велико-лепное знание местности, чтобы скрыться от своих преследователей, и как хорошо она знает и умеет использовать все благоприятные для нее свойства местоположения, прерывающие ее следы. У наших — благодаря общению с людьми более высоко развитых—домашних животных можно ежедневно заметить акты хитрости, стоящие наоди-наковом уровне с такими же актами у детей. Ибо, подобно тому как история развития человеческого зародыша во чреве матери предста-вляет собой только сокращенное повторение развертывавшейся на протяжении миллионов лет истории физического развития наших животных предков, точно так же и духовное развитие ребенка пред-ставляет собой только еще более сокращенное повторение умствен-ного развития тех же предков, — по крайней мере более поздних. Но все планомерные действия всех животных не сумели наложить на природу печать их воли. Это смог сделать только человек.
    Коротко говоря, животное пользуется только внешней природой и производит в ней изменения просто в силу своего присутствия;
    человек же своими изменениями заставляет ее служить своим целям, господствует над ней. И это последнее — важное отличие человека от остальных животных, и этим отличием человек опять-таки обязан труду. (Облагорожение.)
    Не будем однако слишком обольщаться нашими победами над природой. За каждую такую победу она нам мстит. Каждая из этих побед имеет, правда, в первой линии те последствия, на которые мы рассчитывали, но во второй и третьей линии совсем другие, непредви-денные последствия, которые слишком часто уничтожают значение первых. Людям, которые в Месопотамии, в Греции, в Малой Азии и в других местах выкорчевывали леса, чтобы добыть таким путем па-хотную землю, и не снилось, что они этим положили начало нынеш-нему опустошению этих стран, лишив их вместе с лесами центров собирания и хранения влаги. Когда альпийские итальянцы вырубили на южном склоне гор хвойные леса, так заботливо охраняемые на северном, они не предвидели, что этим подрезывают корни скотовод-ства в их области; еще меньше они предвидели, что этим лишают свои горные источники воды на большую часть года, с тем еще эффектом, что тем более бешеные потоки они будут изливать в долину в период дождей. Распространители картофельной культуры в Европе не знали, что они одновременно с мучнистыми клубнями распростра-няют и золотуху. Так на каждом шагу мы волей-неволей замечаем, что мы ни в коем случае не властвуем над природой так, как завое-ватель властвует над чужим народом, как кто-либо, находящийся вне природы, — что мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и внутри нее находимся, что все наше господство над ней состоит в том, что мы в отличие от всех других существ умеем постигать и правильно применять ее законы.
    И мы в самом деле с каждым днем научаемся правильно понимать ее законы и постигать как наиболее близкие, так и наиболее от-даленные последствия нашего активного вмешательства в ее есте-ственный ход. В частности после мощного движения вперед есте-ственных наук в нашем столетии мы станем все более и более способ-ными предвидеть, а благодаря этому и регулировать наиболее отда-
     

    57


    ленные последствия по крайней мере наших наиболее обычных производительных процессов. И чем в большей мере но станет фак-том, тем в большей мере люди будут не только чувствовать, но и со-знавать свое единство с природой и тем невозможней станет то бес-смысленное и противоестественное представление о какой-то противо-положности между духом и материей, человеком и природой, душой и телом, — представление, возникшее в Европе в период упадка клас-сической древности и нашедшее свое высшее развитие в христианстве.
    Но если уже потребовались тысячелетия, для того чтобы мы на-учились учитывать заранее отдельные естественные последствия нашей, направленной на производство, деятельности, то еще труднее нам давалась эта наука в отношении общественных последствий этих действий. Мы упомянули о картофеле и о сопровождавшей его рас-пространение золотухе. Но что может значить золотуха в сравнении с теми последствиями для жизненного положения народных масс целых стран, которые повлекла за собой понижение уровня питания рабочих до сведения его к одной картофельной пище; что значит зо-лотуха в сравнении с тем голодом, который постиг в 1847 г. вслед-ствие болезни картофеля Ирландию! Следствием этой катастрофы была смерть одного миллиона и вынужденная эмиграция за океан двух миллионов питающихся лишь картофелем, или почти только кар-тофелем, ирландцев. Когда арабы научились дестиллировать алко-голь, им и в голову не приходило, что они этим создали одно из глав-ных орудий, при помощи которого будут истреблены аборигены тогда еще даже не открытой Америки. И когда Колумб потом открыл Аме-рику, то он не знал, что он этим пробудил к новой жизни давно исчез-нувший в Европе институт рабства и положил основание торговле неграми. Люди, которые в XVII и XVIII столетиях работали над созданием паровой машины, не представляли себе, что они создают орудия, которые в большей мере, чем что-либо другое, окажут рево-люционизирующее влияние на общественные отношения мира и в частности Европы, путем концентрации богатств в руках меньшин-ства, что обездоление огромного большинства сначала доставит со-циальное и политическое господство буржуазии, а затем однако вызовет классовую борьбу между буржуазией и пролетариатом, ко-торая должна закончиться низвержением буржуазии и уничтожением классовых противоречий. Но и в этой области мы постепенно научи-лись путем долгого, часто жестокого опыта, путем собирания и ана-лиза исторического материала ясно учитывать посредственные, наиболее отдаленные последствия нашей производительной деятель-ности. Таким путем нам дается возможность подчинить их себе и регулировать.
    Чтобы это регулирование однако практически осуществить, для этого требуется нечто большее, чем простое познание. Для этого требуется радикальное изменение господствующего доныне способа производства и в месте с ним всего нашего современного социаль-ного строя.
    Все существовавшие доныне способы производства стремились только к получению от процесса труда непосредственных полезных эффектов. Дальнейшие — выявляющиеся более поздно и благодаря повторению и накоплению приобретающие решающее значение — последствия совершенно игнорируются. Первоначальная общинная

    58


    собственность на землю соответствовала, с одной стороны, уровню развития людей, замыкавшему их кругозор пределами своего при-
    хода, и предполагала, с другой стороны, известный излишек земель-ных запасов, открывавших известный простор для исправления воз- можных дурных результатов этого примитивного хозяйства. С ис-чезновением этого излишка приходит в упадок и общинная собствен-ность. Все более высокие формы производства однако привели в своем дальнейшем развитии к разделению населения на различные классы и тем самым к противоречию между господствующими и угне-тенными классами. Но благодаря этому интерес господствующего класса стал единственным движущим фактором производства, по-скольку последнее не ограничивалось удовлетворением элементарней-ших потребностей угнетенных. Наиболее ярко это сказывается в гос-подствующем ныне в Европе капиталистическом способе производ-ства. Отдельные господствующие над производством и обменом ка-питалисты могут заботиться о непосредственных полезных эффектах своих действий. Даже самый этот полезный эффект — поскольку речь идет о полезности произведенного или обмениваемого товара — отступает совершенно на задний план, и единственной движущей силой является возможность барыша при продаже.
    Классическая политическая экономия — эта социальная наука буржуазии — занимается главным образом непосредственно пред-намеренными общественными результатами человеческих поступков, связанных с производством и обменом. Это вполне соответствует общественному строю, теоретическим выражением которого она является. Так как отдельные капиталисты занимаются производ-ством и обменом ради непосредственной прибыли, то во внимание могут приниматься прежде всего лишь ближайшие, непосредствен-нейшие результаты. Когда отдельный фабрикант или купец продает изготовленный или закупленный товар с обычной прибылью, то это его вполне удовлетворяет, и он совершенно не интересуется тем, что будет дальше с этим товаром и купившим его лицом. То же самое относится и к физическим результатам этих же поступков. Какое было дело испанским плантаторам на Кубе, выжигавшим леса на склонах гор и получившим в золе от пожара удобрение, хватавшее на одно поколение очень доходных кофейных деревьев, — какое им было дело до того, что тропические ливни потом смывали беззащитный верхний слой почвы, оставляя после себя обнаженные скалы! При теперешнем способе производства считаются — по отношению к природе, как и к обществу, — главным образом лишь с первым осязательным успехом. Ничего удивительного поэтому нет в том, что отдаленные последствия направленных в эту сторону поступков оказываются совершенно иного, по большей части даже противоположного харак-тера; чтo гapмoния между спросом и предложением превращается в полярную противоположность, как это показывает течение каждого десятилетнего промышленного цикла и как могла убедиться в этом и Германия, испытав маленькую пробу ее в виде известного «краха»; что основывающаяся на собственном труде частная собственность с неизбежностью превращается в отсутствие собственности у трудя-щихся, между тем как богатства все больше и больше концентри-руются в руках нетрудящихся; что... [Статья здесь обрывается].


    59
     



    По всем вопросам пишите : kubinets@mailru.com