Проект
Коммунизм - будущее человечества



Разделы

  • Книги
  • Публицистика
  • Фотоальбом
  • Тексты песен
  • Гостевая книга
  • Заметки о Ленине. Сборник


    Заметки о Ленине. Сборник
  • Содержание
  • Н. Ленин. О ПРОДОВОЛЬСТВЕННОМ НАЛОГЕ
  • А. Воронский. У СКЛЕПА.
  • Е. Преображенский. ЛЕНИН - ГЕНИЙ РАБОЧЕГО КЛАССА.
  • Л. Сейфуллина. МУЖИЦКИЙ СКАЗ О ЛЕНИНЕ.
  • Н. Мещеряков. ЛЕНИН И КООПЕРАЦИЯ
  • Макс Адлер. ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ЛЕНИН.
  • В. Кряжин. ЛИТЕРАТУРА О ЛЕНИНЕ.
  • Г. Даян. Л. Д. Троцкий. О Ленине
  • Ковров. И. Сталин. О Ленине и ленинизме.
  • В. Розанов. ВОСПОМИНАНИЯ О ВЛАДИМИРЕ ИЛЬИЧЕ.
  • П. Керженцев. Новое о Ленине.
  • Мих. Павлович. ЛЕНИН И БРЕСТ
  • Б. Казанский. РЕЧЬ ЛЕНИНА.
  • НЕ ТОРГУЙТЕ ЛЕНИНЫМ!
  • Виктор Шкловский. ЛЕНИН, КАК ДЕКАНОНИЗАТОР.
  • Б. Эйхенбаум ОСНОВНЫЕ СТИЛЕВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РЕЧИ ЛЕНИНА
  • Лев Якубинский. О СНИЖЕНИИ ВЫСОКОГО СТИЛЯ У ЛЕНИНА.
  • Юрий Тынянов. СЛОВАРЬ ЛЕНИНА-ПОЛЕМИСТА.
  • Борис Томашевский. КОНСТРУКЦИЯ ТЕЗИСОВ.
  • Н. КРУПСКАЯ
  • Валерьян Полянский. ТОВ. Н. ЛЕНИН.
  • ПРИВЕТСТВИЕ Т. Н. ЛЕНИНА ПРЕЗИДИУМУ КОНФЕРЕНЦИИ.
  • О. Брик. БРЮСОВ ПРОТИВ ЛЕНИНА.
  • Влад. Бонч-Бруевич. ЧТО ЧИТАЛ ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ЛЕНИН В 1919 Г.
  • Л. Авербах. О ПОМЕТКАХ ЛЕНИНА НА СТАТЬЕ В. ПЛЕТНЕВА.
  • Л. Сейфуллина.

    МУЖИЦКИЙ СКАЗ О ЛЕНИНЕ.

    Большой, от столиц и крупных городов далекий, уезд. По захваченным верстам он не меньше иного иноземного государства. Были в нем золотые прииски, черноземные земельные угодья, винокуренные и салотопенные заво- ды, гурты баранов, овец и козы с мягким тонким пухом для прославленных оренбургских платков. Население его - старожилы-казаки и переселенцы из губерний: Тамбовс- кой, Пензенской, Саратовской, Харьковской, Екатеринославской, Воронежс- кой, Полтавской, Таврической. С разных краев, с разной повадкой и обыча- ями. И еще набросаны по речке Сакмаре и глубже в степях деревушки мор- довские, башкирские и киргизские зимовки. Люди разных кровей, с различным бытовым укладом и разной веры: пра- вославные, старообрядцы, магометане, субботники, дырники, евангелисты, скопцы, хлыстовствующие и много других сект, затаившихся здесь от прави- тельственной веры. Крестьяне-богачи с тысячами десятин и безземельные, "квартиранты", не могущие поставить даже собственной избы. И крапинами разрозненными вкраплена в станицах, селах и деревнях мелкая, глушью придушенная, ин- теллигенция: с десяток врачей, учителя, агрономы и библиотекари. Газеты и вести о жизни всего государства Российского получались из Оренбурга. Доходили быстро только до станиц на большой дороге с телеграфными стол- бами, до приисков и до уездного города. Он - деревянный. Этапы существо- вания своего - от одного большого пожара, после которого сызнова надо строиться, до другого. И низкорослый. Высились в нем только колокольни и онемевшая с девятьсот четырнадцатого труба винокуренного завода. Газеты и вести сгасали в его сырьевой глухоте. Деревни и села в глубине уезда отделены были сотней и больше верст от него и от одноколейной железной дороги на Оренбург. И к нему и к железнодорожным станциям от этих сел и хуторов вели неверные проселочные дороги через степь, через овраги, гор- ные увалы и перелески. Каждое село, каждый хутор творили свою отдельную веру, свой обычай. Изживали тяготу своих налогов, совсем не интересовались не только все- российским, но даже губернским масштабом. О министрах, царе не хранили никаких рассказов, преданий. Солдаты, приносившие их со службы, быстро забывали свои сказы. Сменяли их на близкое, ощутимое: о земских на- чальниках, становых, урядниках. И мобилизация на русско-германскую войну и февральская революция были негаданны здесь, как камень с неба. Земство посылало лекторов и агитаторов. Но они не могли объехать всех деревень, хуторов и зимовок в буранные зимы, пашен, покосов и жнивья в крестьянскую рабочую летнюю пору; аулов в период кочевья. И хоть с тысяча девятьсот четырнадцатого накатаны стали даже недавно проложенные отчаянным человеком сокращенные пути в уездный город - все же вывезенные оттуда имена военачальников и революционных правителей скоро сглыхали в застарелой тишине. В волостном нашем селе были мужики, путавшие Керенского с Родзянкой. А бабы и подростки вовсе именами не ин- тересовались. Но в зиму бурливого тысяча девятьсот восемнадцатого большевистская тревога властно разворошила и низкорослый город, и весь уезд. С этой тревогой пришло имя "Ленин". Пришло и прошло не только по большаку с телеграфными столбами. Про- никло на хутора и в зимовки. Ни одного из жителей уезда, разных по кро- ви, по достатку, по мыслям не оставило теплохладным. И о нем, далеком, не только всероссийского, но и мирового масштаба, в этом глухом, разношерстном уезде сложились сказания. В богатых казачьих станицах, в селах, где верховодили многоземельные старообрядцы, у сек- тантов, сумевших нажиться в общинном землевладении и приобрести под ру- кой отдельные собственные поля и пашни, эти сказанья пропитаны той высо- кой степени ненавистью, какую внушает только большой и сильный враг, ко- торая звучит уже, как экстаз уважения. Им мало казалось в сказаньях об- винять его в корыстных расчетах. Они создали легенды о нем по библии, как о существе мистического сверхчеловеческого мира. Я слышала старооб- рядцев и сектантов, вдохновенно кричавших наизусть целые страницы биб- лии, утверждавшие за Лениным число зверя, число шестьсот шестьдесят шесть, число антихристово. Сектантский наставник, чернобородый, властный мужик, на сходке в на- шем бывшем волостном правлении, кричал об языке подписанных Лениным дек- ретов. Он от имени пророка Исайи страстно грозил всем, повторяющим сок- ращенные слова указов: "Не увидишь больше народа с глухой невнятной речью, с языком странным, непонятным!". И эти сокращенные слова называл ленинскими. Другой сектант, по ремеслу шорник, на митинге уже в самом уездном го- роде, вздергивая седоватую, бобриком стриженную голову, взмахивал руками и кричал из писания уж в защиту Ленина. О том, что он по писанию посту- пает, отнимая "жирные пажити богатых": "Ибо горе им, прибавляющим дом к дому, поле к полю, так что другим не остается места, как будто они одни поселены на земле". Ленин для него был носителем справедливого священно- го гнева, осуществляющим предсказанное пророком Исайей. В старообрядчес- ком поселке Карагай сухощавый, красновато-рыжий, наследственный кержак Болдин тоже по писанью, фанатично, как все из этого писания, принял Ле- нина. Записался в партию, надел винтовку, стал носить наган без кобуры. И на каждом сходе грозно размахивал им и кричал утверждающие правильность политических деяний Ленина тексты. Из этих выступлений, из споров о "бо- жественном" и Ленине вместе - создалось много сумбурных, но пафосных рассказов о нем в уезде. Разного настроения, различного к Ленину отноше- ния, но равно горячих. От вдохновенья художественно-ярких. Никто не ос- тался теплохладным. Безземельные "квартиранты", малоземельные поселенцы, батрачье, беднота русская, мордовская и башкирская создали о Ленине це- лые былины. В этой статье, спешной и взволнованной, которую пишу в час, когда еще не закрыта Ленина могила, я не могу многого вспомнить. И не о своих мыслях - о нем пишу. Я пишу о глухом уездном, где застревали и сгасали имена. И где вдруг одно большое осталось жить. Осталось и чудес- но расцветилось редким и редкостным мужицким вдохновением. Более точно и ярко я вспоминаю один рассказ. На хуторе, по пути в город, я слышала его. За сто сорок верст, в бу- ранную зиму тысяча девятьсот восемнадцатого, ехал за новостями в город мужик Никита Минушев. И прихватил меня с собой. Обжигающий, холодный ве- тер и колючая поземка заставили нас еще до сумерок свернуть к ночлегу. В избе у знакомых Минушева, на расшатанной деревянной кровати, на деревян- ных скамьях у стола за прозеленевшим самоваром, оказалось много свернув- ших с дороги путников. Тоже хозяевам знакомцев. Тоже - за новостями в город, не боясь переметенной бураном дороги. До темноты оглядывали друг друга затаенными мужицкими глазами. Обменивались утвержденными, как обы- чай, при встречах сообщениями о ценах на хлеб, об отсутствии товаров и очень сторожко о новых порядках. Но в час, когда от нечистоплотной му- жицкой одежды, от дыхания сбившихся в маленькой избе людей начал туск- неть и мигать огонек пятилинейки под потолком, разговорились бабы. И су- хощавая серолицая хуторянка, с пеплом седины на выбившихся из-под бабьей повязки волосах, с выцветающими черными глазами, рассказала не спящим сказку про Ленина. Как Ленин с царем народ поделили: "Вот приходит один раз к царю Миколашке самый главный его генерал. "Так и так, ваше царское величество, в некотором царстве, в некотором государстве объявился всем наукам обученный дотошный человек. Неизвест- ного он чину-звания, без пашпорту, а по прозванию Ленин. И грозит этот самый человек: на царя Миколая приду, всех царевых солдатов одним словом себе заберу, а генералов всех, начальников, офицеров-благородию и тебя, царь Миколай, в прах сотру и по ветру пущу, слово такое есть у меня". Испугался тут Миколашка-царь, ногами вскакнул, руками всплеснул, громким голосом воскричал: "Отпишите скореича человеку тому, чину-звания неиз- вестного, без пашпорту, а по прозванию Ленину, пусть не ходит с тем сло- вом на меня, не крушит в прах меня, генералов моих, начальников, офице- ров-благородию, а за то отдам я человеку тому полцарства моего!". Набе- жали тут к царю люди ученые, скоро-скоро, с задышкою, обточили перья вострые, отписали тому Ленину: "Так и так, не ходи ты, Ленин, на царя Миколая со словом твоим, а забирай себе полцарства Миколаева без бою, без ругани". И мало ли, много ли, а в скорости прислал ответ письменный тот человек, чину-званья неизвестного, без пашпорту, а по прозванью Ле- нин. И отписывает Ленин царю-Миколашке: "Так и так, прописывает, согла- сен я получить от тебя, царь-Миколашка, половину царства твоего. Только отписываю я тебе уговор, как мы делиться с тобой станем. Ни по губерням, ни по уездам, ни по волостям. А вот как, прописываю я тебе, на какую де- лежку с тобой я согласен, и чтоб без никаких больше разговоров. Забирай ты себе, царь-Миколашка, всю белую кость: генералов, начальников, офице- ров-благородию со всеми их отличьями, со всеми чинами, крестами, наград- ными аполетами, с супругами благородными, с детями их белокостными. Гос- подинов-помещиков со всем их богачеством, с одежей шелковой и бархатной, с посудой серебряной позолоченной, с супругами ихними и с отродием. За- бирай себе купцов с товарами ихними, с казною несметною, и из банков пу- щай заберут всю казну свою. Забирай себе всех заводчиков и с казной, и с машинами, и со всем их заводским богачеством. А мне отдавай всю черную кость: мужиков, солдатов, фабричных, с немудрящей ихней шараборой. Только скот на племя оставь, поля травные да землю-родильницу для па- хотьбы". Прочитал письмо Миколашка-царь, заплясал ногами в радости, заш- лепал в ладошки в веселости и приказал своим генералам, офицерам и на- чальникам: "Сей-же-час отпишите тому Ленину на все полное согласие. И какой же он есть всем наукам обученный, слово тайное знающий, коль от всей казны несметной моей, от товаров купеческих, от припасов помещичьих отказывается, а забирает себе черную кость безо всякого способия. А на тую казну мы себе другую черну кость наймем, из тех нанятых в солдаты заберем, и будем жить опять в спокое да в богачестве". Набежали тут опять к царю спешно-спешно, с задышкою, многие люди ученые, обточили перья вострые, отписали тому Ленину царево согласие. А насчет надсмешки и не гукнули, чтоб не одумался, не пошел на них с тайным словом своим. И мало ли, долго ли, а в скорости наезжает тишком-тихонечком тут Ленин к своим солдатам, мужикам и фабричным. А царь с костью белою уж подальше отъехали. Глядят мужики, солдаты, фабричные, а приехал к ним простецкий хрестьянский человек и говорит им: "Товарищи, здравствуйте". Куда глаз хватил, всех за ручку подержал и объявил громким голосом: "Буду с вами я в одном положении, как есть мы теперь товарищи. Только вы меня слушай- тесь, я всем наукам обученный и своих товарищев на худое не выучу". Сол- даты по солдатьей своей выучке сейчас: "Точно так, товарищ Ленин, слуша- юсь". Фабричные, городской народ грамотный, со сноровкою тож ему не пре- кословили. А мужики изобиделись, что в расчете просчитался он, зашумели, загалдели, задвигались: "За что, про что опустил из рук казну и бо- гатство несметное? Разделил бы нам, мы бы в хозяйстве поправились". Зас- меялся тут Ленин, головой качнул и сказал им в ответ такое слово: "Не галдите, не корите, забирайте землю-скот и хозяйствуйте. А там будет де- ло видное. Не хватило бы казны той про вас, как есть вас многие тысячи, а белой кости малые сотенки. А нащет того, чтобы всю белую кость совсем со света свести, то слово я знаю, еще неполное. Не докумекал маленечко. Но есть у меня другое, достоверное на всю черную кость по всей земле. Как скажу его, нигде белая кость не найдет себе ни солдатов, ни работ- ничков. Все под мою руку уйдут, а от их откажутся. И как есть они не до- бытчики, а прожитчики, то им долго на белом свете не выстоять". И мало ли, долго ли, а в скорости, как сказал, и приключилось так. Прискакал верховой к Ленину, привез ему известие от Миколашки-царя. И отписывает в том известии Миколашка-царь: "Так и так, Ленин, надул ты меня. Взял себе всю черную кость, а мне отдал не добытчиков, а прожитчиков. Генералы мои, офицеры-благородия, как кони стоялые без солдатов нашинских. Только пьют, едят да жир нагуливают. Господины-помещики все припасы свои уж по- канчивают, одежу из сундуков донашивают, без опаски изорвали всю, поза- мазали. Проторговались купцы мои, без мужиков некому им товар свой лежа- лый сбывать. Заводчики мои все машины посбивали, перепортили. Как нету сноровки у них, по-книжному и знают, а к винту не подладят. А чужеземный чернокостный народ на службу к нам не наймается, под твою руку прет, на твое слово тайное. И как дошло нам дело, что хоть ложись да помирай, то идут на тебя войной генералы мои, офицеры-благородия, чтоб отбить нам назад к себе всю черную кость". И с того теперь война пошла промеж белой костью да черною. Только долго белой не выстоять, как привыкли генералы, офицеры-благородие команду на солдата кричать, войски туды-сюды передви- гывать, а сами в войне отбиваться непривычные, как есть в их жила тон- кая. И недолго им на белом свете выстоять"... Погасла лампа. Храпели мужики. Бормотала спросонок баба. А худощавая стареющая хуторянка, сидя на тулупе своем, на полу, истово, напевно, как молитву, выговаривала смешные и трогательные слова своей сказки. У ней были добавления и отступления, которых я не помню. Не помню точных слов, но характер слов, содержание, ритм речи ее я помню. Как сейчас слышу. Оттого смело воспроизвожу. Это - первая мужицкая легенда о человеке с именем Ленин в бедном легендами уезде, где сгасала яркость многих имен. И для меня она - убедительное свидетельство: дана была Ленину вера тугой мужицкой души. Только о том мужик рассказывает сказы, что вошло в его сердце и память в живых образах, чему он поверил. Оттого в печальный час я не боюсь смешных слов простой его сказки. Этими сказками входил Ленин в душу к мужику. И я жалею, что не могу сейчас восстановить еще один рассказ, башкирина-подводчика. Надо тщательно вспомнить сочетанья его слов, детали содержания и ритм рассказа. А этого сейчас мне не сделать. Он говорил о красном тюре (начальник, господин) Ленине, который башкир от русской жестокости и хитрости защищал. Разноплеменный состав населе- ния часто служил причиной долгих распрей, иногда и кровопролитных схва- ток в уезде. Равно невежественные были, равно и жестоки. Долгая их тяжба еще не кончена. Окончится только тогда, когда придет знание, а с ним уважение к разноверцу и разнокровцу. В этом уезде и посейчас для большинства русских крестьян киргизин, башкирин - низшее поганое сущест- во. Они выпьют из одной чашки с заразным, но после здорового башкирина отодвинут брезгливо посуду. А в Ленина верили и те и другие. Я во вступ- лении подробно выписала уезд. Для того, чтобы стало понятно: какая яростная, какая жестокая была там схватка из-за утвержденья Октября. Не- которые села и поселки по пять, по семь раз переходили от белых к крас- ным. Многие хутора сметены с лица земли. Выжжены, обеднели станицы, за- топтаны, незасеяны богатые земли старообрядцев. Умирает полуразрушенный уездный город. Этим летом я была в нем и в селах уезда. В городе площади и редкие тротуары поросли травой. Разрушено не меньше трети домов. Раз- биты школы. У города нет средств ремонтировать их. В нем не ожила тор- говля. Торгует случайным товаром одна кооперативная лавка. От многих башкирских зимовок одно пепелище. Грозная ступня войны четко отпечата- лась на том уезде. Нищенствуют учителя. В селах мужики позакрывали шко- лы. Кроме войны притоптал уезд еще голод. Такой же, как в Поволжьи, и в тот же год. Вот в этом уезде, где столкнулось столько групп и мировозз- рений, деревянный глухой мещанский город выдержал двухмесячную казачью осаду. При сдаче города, поддержка населения помогла красноармейцам про- биться на соединение с главными силами армии. Этот невероятный уезд, приявший всю страсть Октября, сохранил нерушимой веру в Ленина. Легенда- ми она прочно утвердилась в нем, и тяжкие испытания не задушили ее. О Ленине расспрашивали, как о своем кровном родственнике. И подробно, буд- то каждому, побывавшему в Москве, легко знать ежедневную Ленина жизнь. - Ну, как он там? Где живет? - А как он нащет хлебного займу? - Как Ленин теперь? Слышно, выздоравливает. Пищу ему всякую разреша- ется или нет? Что он говорит? Нащет деревни что высказывает? - А семейство его вы видали? - Вот надо бы Ленину до сведения довести. Этот правильно рассудит. И простое любопытство могло продиктовать эти вопросы. Простая хит- рость научить. Но я годы жила в деревне. Знаю мужицкие расспросы себе на уме. Знаю рабью мужичью льстивость. И знаю тон, в котором правдив иск- ренний "родственный" интерес. Этот тон у мужика часто не услышишь. Туго запертая душа - его защитная броня. И он редко впускает в нее большую веру. Редко отмыкает душу. Для Ленина отомкнул. Даже в ненависти богатых крестьян был фанатизм веры в неуступчивость Ленина, в его хозяйственную стяжательность для бедноты. Кряжистая стойкость и хозяйственная сметка в крестьянском ощущении - величайшие добродетели. Мужик награждает ими только того, в кого верит.


    По всем вопросам пишите : comm@voroh.com