Проект
Коммунизм - будущее человечества



Разделы

  • Книги
  • Публицистика
  • Фотоальбом
  • Тексты песен
  • Гостевая книга
  • Книги: В.И. ЛЕНИН Империализм, как высшая стадия капитализма


    В.И. ЛЕНИН Империализм, как высшая стадия капитализма


  • СОДЕРЖАНИЕ
  • I. Концентрация производства и монополии
  • II. Банки и их новая роль
  • III. Финансовый капитал и финансовая олигархия
  • IV. Вывоз капитала
  • V. Раздел мира между союзами капиталистов
  • VI. Раздел мира между великими державами
  • VII. Империализм, как особая стадия капитализма
  • VIII. Паразитизм и загнивание капитализма
  • IX. Критика империализма
  • X. Историческое место империализма
  • V. Раздел мира между союзами капиталистов
    Монополистические союзы капиталистов, картели, синдикаты, тресты, делят 
    между собою прежде всего внутренний рынок, захватывая производство данной страны 
    в своё, более или менее полное, обладание. Но внутренний рынок, при капитализме, 
    неизбежно связан с внешним. Капитализм давно создал всемирный рынок. И по мере 
    того, как рос вывоз капитала и расширялись всячески заграничные и колониальные 
    связи и «сферы влияния» крупнейших монополистических союзов, дело «естественно» 
    подходило к всемирному соглашению между ними, к образованию международных 
    картелей.
    Это — новая ступень всемирной концентрации капитала и производства, 
    несравненно более высокая, чем предыдущие. Посмотрим, как вырастает эта 
    сверхмонополия.
    Электрическая промышленность — самая типичная для новейших успехов 
    техники, для капитализма конца XIX и начала XX века. И всего более развилась она в 
    двух наиболее передовых из новых капиталистических стран, Соединённых Штатах и 
    Германии. В Германии на рост концентрации в этой отрасли особо сильное влияние 
    оказал кризис 1900 года. Банки, к тому времени достаточно уже сросшиеся с 
    промышленностью, в высшей степени ускорили и углубили во время этого кризиса 
    гибель сравнительно мелких предприятий, их поглощение крупными. «Банки, — пишет 
    Ейдэльс, — отнимали руку помощи как раз у тех предприятий, которые всего более 
    нуждались в ней, вызывая этим сначала бешеный подъём, а потом безнадежный крах 
    тех обществ, которые были недостаточно тесно связаны с ними» .
    В результате концентрация после 1900 года пошла вперед гигантскими шагами. 
    До 1900 года было восемь или семь «групп» в электрической промышленности, причём 
    каждая состояла из нескольких обществ (всего их было 28) и за каждой стояло от 2 до 
    11 банков. К 1908-1912 гг. все эти группы слились в две или одну. Вот как шёл этот 
    процесс:
    
    Группы в электрической промышленности

    До 1900 г.:
    Фельтен и Гильом Ламейер Унион A.E.G. Сименс и Гальске Шукерт и K° Бергман Куммер
    Фельтен и Ламейер A.E.G. (Вс. электр. об-во) Сименс и Гальске-Шукерт Бергман Крахнула в 1900 г.
    К 1912 г.
    A.E.G. (Вс. электр. об-во) Сименс и Гальске-Шукерт
    (Тесная "кооперация" с 1908 года)
    Знаменитое А.Е.G. (Всеобщее общество электричества), выросшее таким 
    образом, господствует над 175-200 обществ (по системе «участий») и распоряжается 
    общей суммой капитала приблизительно в 1? миллиарда марок. Одних только прямых 
    заграничных представительств оно имеет 34, из них 12 акционерных обществ, — более 
    чем в 10 государствах. Ещё в 1904 г. считали, что капиталы, вложенные немецкой 
    электрической промышленностью за границей, составляли 233 миллиона марок, из них 
    62 млн. в России. Нечего и говорить, что «Всеобщее общество электричества» 
    представляет из себя гигантское «комбинированное» предприятие с производством — 
    число одних только фабрикационных обществ у него равняется 16 самых различных 
    продуктов, от кабелей и изоляторов до автомобилей и летательных аппаратов.
    Но концентрация в Европе была также составной частью процесса 
    концентрации в Америке. Вот как шло дело:
    
    Америка
    "Всеобщая электрич. K°" (General Electric C°)
    K° Томпсон-Гаустон основывает для Европы фирму "Унион K° электричества" K° Эдисона основывает для Европы фирму: "Французская K° Эдисона", которая передаёт патенты немецкой фирме "Вс. об-во эл." (A.E.G.)
    Германия
    "Вс. об-во эл." (A.E.G.)
    Таким образом сложились две электрические «державы»: «других, вполне 
    независимых от них, электрических обществ на земле нет», — пишет Гейниг в своей 
    статье: «Путь электрического треста». О размере оборотов и величине предприятий 
    обоих «трестов» некоторое, далеко не полное, представление дают следующие цифры:
    
    оборот товаров (млн. марок) число служащих чистая прибыль (млн. марок)
    Америка: "Вс. эл. К°" (G.E.C.) 1907 252 28 000 35,4
    1910 298 32 000 46,6
    Германия: "Вс. об-во эл." (A.E.G.) 1907 216 30 700 14,5
    1911 362 60 800 21,7
    И вот в 1907 году между американским и германским трестом заключён договор 
    о дележе мира. Конкуренция устраняется. «Вс. эл. К°» (G.E.С.) «получает» 
    Соединённые Штаты и Канаду; «Вс. об-ву эл.» (А.Е.G.) «достаётся» Германия, Австрия, 
    Россия, Голландия, Дания, Швейцария, Турция, Балканы. Особые — разумеется, 
    тайные — договоры заключены относительно «обществ-дочерей», проникающих в 
    новые отрасли промышленности и в «новые», формально ещё не поделённые, страны. 
    Установлен взаимный обмен изобретениями и опытами .
    Понятно само собою, насколько затруднена конкуренция против этого, 
    фактически единого, всемирного треста, который распоряжается капиталом в несколько 
    миллиардов и имеет свои «отделения», представительства, агентуры, связи и т.д. во 
    всех концах мира. Но раздел мира между двумя сильными трестами, конечно, не 
    исключает передела, если отношения силы — вследствие неравномерности развития, 
    войн, крахов и т.п. — изменяются.
    Поучительный пример попытки такого передела, борьбы за передел, 
    представляет керосиновая промышленность.
    «Керосиновый рынок мира, — писал Ейдэльс в 1905 году, — и теперь ещё 
    поделен между двумя крупными финансовыми группами: американским «Керосиновым 
    трестом» (Standard Oil C-y) Рокфеллера и хозяевами русской бакинской нефти, 
    Ротшильдом и Нобелем. Обе группы стоят в тесной связи между собою, но их 
    монопольному положению угрожают, в течение вот уже нескольких лет, пятеро 
    врагов» : 1) истощение американских источников нефти; 2) конкуренционная фирма 
    Манташева в Баку; 3) источники нефти в Австрии и 4) в Румынии; 5) заокеанские 
    источники нефти, особенно в голландских колониях (богатейшие фирмы Самюэля и 
    Шелля, связанные также с английским капиталом). Три последние ряда предприятий 
    связаны с немецкими крупными банками, с крупнейшим «Немецким банком» во главе. 
    Эти банки самостоятельно и планомерно развивали керосиновую промышленность, 
    например, в Румынии, чтобы иметь «свою» точку опоры. В румынской керосиновой 
    промышленности считали в 1907 году иностранных капиталов на 185 млн. франков, в 
    том числе немецких 74 млн. 
    Началась борьба, которую в экономической литературе так и называют борьбой 
    за «делёж мира». С одной стороны, «Керосиновый трест» Рокфеллера, желая 
    захватить всё, основал «общество-дочь» в самой Голландии, скупая нефтяные 
    источники в Голландской Индии и желая таким образом нанести удар своему главному 
    врагу: голландско-английскому тресту «Шелля». С другой стороны, «Немецкий банк» и 
    другие берлинские банки стремились «отстоять» «себе» Румынию и объединить её с 
    Россией против Рокфеллера. Этот последний обладал капиталом неизмеримо более 
    крупным и превосходной организацией транспорта и доставки керосина потребителям. 
    Борьба должна была кончиться и кончилась в 1907 году полным поражением 
    «Немецкого банка», которому оставалось одно из двух: либо ликвидировать с 
    миллионными потерями свои «керосиновые интересы», либо подчиниться. Выбрали 
    последнее и заключили очень невыгодный для «Немецкого банка» договор с 
    «Керосиновым трестом». По этому договору, «Немецкий банк» обязался «не 
    предпринимать ничего к невыгоде американских интересов», причём было, однако, 
    предусмотрено, что договор теряет силу, если в Германии пройдёт закон о 
    государственной монополии на керосин.
    Тогда начинается «керосиновая комедия». Один из финансовых королей 
    Германии, фон Гвиннер, директор «Немецкого банка», через своего частного секретаря, 
    Штауса, пускает в ход агитацию за керосиновую монополию. Весь гигантский аппарат 
    крупнейшего берлинского банка, все обширные «связи» приводятся в движение, пресса 
    захлебывается от «патриотических» криков против «ига» американского треста, и 
    рейхстаг почти единогласно принимает 15 марта 1911 года резолюцию, приглашающую 
    правительство разработать проект о керосиновой монополии. Правительство 
    ухватилось за эту «популярную» идею, и игра «Немецкого банка», который хотел 
    надуть своего американского контрагента и поправить свои дела посредством 
    государственной монополии, казалась выигранной. Немецкие керосиновые короли 
    предвкушали уже гигантские прибыли, не уступающие прибылям русских 
    сахарозаводчиков… Но, во-первых, немецкие крупные банки перессорились между 
    собой из-за дележа добычи, и «Учётное общество» разоблачило корыстные интересы 
    «Немецкого банка»; во-вторых, правительство испугалось борьбы с Рокфеллером, ибо 
    было весьма сомнительно, достанет ли Германия керосина помимо него 
    (производительность Румынии невелика); в-третьих, подоспела миллиардная 
    ассигновка 1913 года на военную подготовку Германии. Проект монополии отложили. 
    «Керосиновый трест» Рокфеллера вышел из борьбы пока победителем.
    Берлинский журнал «Банк» писал по этому поводу, что бороться с 
    «Керосиновым трестом» Германия могла бы лишь вводя монополию электрического 
    тока и превращая водяную силу в дешевое электричество. Но, — добавлял он, — 
    «Электрическая монополия придет тогда, когда она понадобится производителям; 
    именно тогда, когда будет стоять перед дверьми следующий крупный крах в 
    электрической промышленности и когда те гигантские, дорогие электрические станции, 
    которые строятся теперь повсюду частными «концернами» электрической 
    промышленности и для которых эти «концерны» теперь уже получают известные 
    отдельные монополии от городов, государств и пр., будут не в состоянии работать с 
    прибылью. Тогда придется пустить в ход водяные силы; но их нельзя будет превращать 
    на государственный счёт в дешёвое электричество, их придется опять-таки передать 
    «частной монополии, контролируемой государством», потому что частная 
    промышленность уже заключила ряд сделок и выговорила себе крупные 
    вознаграждения… Так было с монополией кали, так есть с керосиновой монополией, 
    так будет с монополией электричества. Пора бы нашим государственным социалистам, 
    дающим себя ослепить красивым принципом, понять наконец, что в Германии 
    монополии никогда не преследовали такой цели и не вели к такому результату, чтобы 
    приносить выгоды потребителям или хотя бы предоставлять государству часть 
    предпринимательской прибыли, а служили только тому, чтобы оздоровлять на 
    государственный счёт частную промышленность, дошедшую почти до банкротства» .
    Такие ценные признания вынуждены делать буржуазные экономисты Германии. 
    Мы видим здесь наглядно, как частные и государственные монополии переплетаются 
    воедино в эпоху финансового капитала, как и те и другие на деле являются лишь 
    отдельными звеньями империалистской борьбы между крупнейшими монополистами за 
    делёж мира.
    В торговом судоходстве гигантский рост концентрации привел тоже к разделу 
    мира. В Германии выделились два крупнейших общества: «Гамбург-Америка» и 
    «Северогерманский Ллойд», оба с капиталом по 200 млн. марок (акций и облигаций), с 
    пароходами, стоящими 185-189 млн. марок. С другой стороны, в Америке 1 января 1903 
    г. образовался так называемый трест Моргана, «Международная компания морской 
    торговли», объединяющая американские и английские судоходные компании, числом в 
    9, и располагающая капиталом в 120 млн. долларов (480 млн. марок) . Уже в 1903 году 
    между германскими колоссами и этим американо-английским трестом заключён был 
    договор о разделе мира в связи с разделом прибыли. Немецкие общества отказались 
    от конкуренции в деле перевозок между Англией и Америкой. Было точно установлено, 
    кому какие гавани «предоставляются», был создан общий контрольный комитет и т.д. 
    Договор заключён на 20 лет, с предусмотрительной оговоркой, что в случае войны он 
    теряет силу .
    Чрезвычайно поучительна также история образования международного 
    рельсового картеля. В первый раз английские, бельгийские и немецкие рельсовые 
    заводы сделали попытку основать такой картель ещё в 1884 г., во время сильнейшего 
    упадка промышленных дел. Согласились не конкурировать на внутреннем рынке 
    вошедших в соглашение стран, а внешние поделить по норме: 66% Англии, 27% 
    Германии и 7% Бельгии. Индия была предоставлена всецело Англии. Против одной 
    английской фирмы, оставшейся вне соглашения, была поведена общая война, расходы 
    на которую покрывали известным процентом с общих продаж. Но в 1886 г., когда из 
    союза вышли две английские фирмы, он распался. Характерно, что соглашения не 
    удавалось достигнуть во время последовавших периодов промышленного подъёма.
    В начале 1904 года основан стальной синдикат в Германии. В ноябре 1904 г. 
    возобновлён международный рельсовый картель по нормам: Англии — 53,5%, 
    Германии — 28,83%, Бельгии — 17,67%. Затем присоединилась Франция с нормами 
    4,8%, 5,8% и 6,4% в первый, второй и третий год, сверх 100%, т.е. при сумме 104,8% и 
    т.д. В 1905 г. присоединился «Стальной трест» Соединённых Штатов («Стальная 
    корпорация»), затем Австрия и Испания. «В данный момент, — писал Фогельштейн в 
    1910 г., — делёж земли закончен, и крупные потребители, в первую голову 
    государственные железные дороги, — раз мир уже поделен и с их интересами не 
    считались — могут жить, как поэт, на небесах Юпитера» .
    Упомянем ещё международный цинковый синдикат, основанный в 1909 году и 
    точно распределивший размеры производства между пятью группами заводов: 
    немецких, бельгийских, французских, испанских, английских; — затем пороховой 
    международный трест, этот, по словам Лифмана, «вполне современный тесный союз 
    между всеми немецкими фабриками взрывчатых веществ, которые затем вместе с 
    аналогично организованными французскими и американскими динамитными 
    фабриками поделили между собою, так сказать, весь мир» .
    Всего Лифман считал в 1897 году около 40 международных картелей с 
    участием Германии, а к 1910 году уже около 100.
    Некоторые буржуазные писатели (к которым присоединился теперь и К. 
    Каутский, совершенно изменивший своей марксистской позиции, например, 1909 года) 
    выражали то мнение, что международные картели, будучи одним из наиболее 
    рельефных выражений интернационализации капитала, дают возможность надеяться 
    на мир между народами при капитализме. Это мнение теоретически совершенно 
    вздорно, а практически есть софизм и способ нечестной защиты худшего 
    оппортунизма. Международные картели показывают, до какой степени выросли теперь 
    капиталистические монополии и из-за чего идёт борьба между союзами капиталистов. 
    Это последнее обстоятельство есть самое важное; только оно выясняет нам историко-
    экономический смысл происходящего, ибо форма борьбы может меняться и меняется 
    постоянно в зависимости от различных, сравнительно частных и временных, причин, но 
    сущность борьбы, её классовое содержание прямо-таки не может измениться, пока 
    существуют классы. Понятно, что в интересах, например, немецкой буржуазии, к 
    которой по сути дела перешёл в своих теоретических рассуждениях Каутский (об этом 
    речь пойдёт ещё ниже), затушёвывать содержание современной экономической борьбы 
    (раздел мира) и подчёркивать то одну, то другую форму этой борьбы. Ту же ошибку 
    делает Каутский. И речь идёт, конечно, не о немецкой, а о всемирной буржуазии. 
    Капиталисты делят мир не по своей особой злобности, а потому, что достигнутая 
    ступень концентрации заставляет становиться на этот путь для получения прибыли; 
    при этом делят они его «по капиталу», «по силе» — иного способа дележа не может 
    быть в системе товарного производства и капитализма. Сила же меняется в 
    зависимости от экономического и политического развития; для понимания 
    происходящего надо знать, какие вопросы решаются изменениями силы, а есть ли это 
    — изменения «чисто» экономические или внеэкономические (например, военные), это 
    вопрос второстепенный, не могущий ничего изменить в основных взглядах на 
    новейшую эпоху капитализма. Подменять вопрос о содержании борьбы и сделок между 
    союзами капиталистов вопросом о форме борьбы и сделок (сегодня мирной, завтра 
    немирной, послезавтра опять немирной) значит опускаться до роли софиста.
    Эпоха новейшего капитализма показывает нам, между союзами капиталистов 
    складываются известные ношения на почве экономического раздела мира, а рядом с 
    этим, в связи с этим между политическими союзами, государствами, складываются 
    известные отношения на почве территориального раздела мира, борьбы за колонии, 
    «борьбы за хозяйственную территорию».
    
    


    По всем вопросам пишите : kubinets@mailru.com