Проект
Коммунизм - будущее человечества



Разделы

  • Книги
  • Публицистика
  • Фотоальбом
  • Тексты песен
  • Гостевая книга
  • Книги: В.И. Ленин РАЗВИТИЕ КАПИТАЛИЗМА В РОССИИ


    В.И. Ленин РАЗВИТИЕ КАПИТАЛИЗМА В РОССИИ


  • Предисловие
  • Глава I. Теоретические ошибки экономистов-народников
  • Глава II. Разложение крестьянства
  • Глава III. Переход землевладельцев от барщинного хозяйства к капиталистическому
  • Глава IV. Рост торгового земледелия
  • Глава V. Первые стадии капитализма в промышленности
  • Глава VI. Капиталистическая мануфактура и капиталистическая работа на дому
  • Глава VII. Развитие крупной машинной индустрии
  • Глава VIII. Образование внутреннего рынка
  • ГЛАВА III

    ПЕРЕХОД ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦЕВ ОТ БАРЩИННОГО ХОЗЯЙСТВА К КАПИТАЛИСТИЧЕСКОМУ

     

    От крестьянского хозяйства мы должны теперь перейти к помещичьему. Наша задача состоит в том, чтобы рассмотреть, в основных чертах, данный общественно-экономический строй помещичьего хозяйства и обрисовать характер эволюции этого строя в пореформенную эпоху.

     

    I. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ БАРЩИННОГО ХОЗЯЙСТВА

    За исходный пункт при рассмотрении современной системы помещичьего хозяйства необходимо взять тот строй этого хозяйства, который господствовал в эпоху крепостного права. Сущность тогдашней хозяйственной системы состояла в том, что вся земля данной единицы земельного хозяйства, т. е. данной вотчины, разделялась на барскую и крестьянскую; последняя отдавалась в надел крестьянам, которые (получая сверх того и другие средства производства - например, лес, иногда скот и т. п.) своим трудом и своим инвентарем обрабатывали ее, получая с нее свое содержание. Продукт этого труда крестьян представлял из себя необходимый продукт, по терминологии теоретической политической экономии; необходимый - для крестьян, как дающий им средства к жизни, для помещика, как дающий ему рабочие руки; совершенно точно так же, как продукт, возмещающий переменную часть стоимости капитала, является необходимым продуктом в капиталистическом обществе. Прибавочный же труд крестьян состоял в обработке ими тем же инвентарем помещичьей земли; продукт этого труда шел в пользу помещика. Прибавочный труд отделялся здесь, следовательно, пространственно от необходимого: на помещика обрабатывали барскую землю, на себя - своп наделы; на помещика работали одни дни недели, на себя - другие. "Надел" крестьянина служил, таким образом, в этом хозяйстве как бы натуральной заработной платой (выражаясь применительно к современным понятиям), или средством обеспечения помещика рабочими руками. "Собственное" хозяйство крестьян на своем наделе было условием помещичьего хозяйства, имело целью "обеспечение" не крестьянина - средствами к жизни, а помещика - рабочими руками.<<1>>

    Эту систему хозяйства мы и называем барщинным хозяйством. Очевидно, что ее преобладание предполагало следующие необходимые условия: во-первых, господство натурального хозяйства. Крепостное поместье должно было представлять из себя самодовлеющее, замкнутое целое, находящееся в очень слабой связи с остальным миром. Производство хлеба помещиками на продажу, особенно развившееся в последнее время существования крепостного права, было уже предвестником распадения старого режима. Во-вторых, для такого хозяйства необходимо, чтобы непосредственный производитель был наделен средствами производства вообще и землею в частности; мало того - чтобы он был прикреплен к земле, так как иначе помещику не гарантированы рабочие руки. Следовательно, способы получения прибавочного продукта при барщинном и при капиталистическом хозяйствах диаметрально противоположны друг другу: первый основан на наделении производителя землей, второй - на освобождении производителя от земли.<<2>> В-третьих, условием такой системы хозяйства является личная зависимость крестьянина от помещика. Если бы помещик не имел прямой власти над личностью крестьянина, то он не мог бы заставить работать на себя человека, наделенного землей и ведущего свое хозяйство. Необходимо, следовательно, "внеэкономическое принуждение", как говорит Маркс, характеризуя этот хозяйственный режим (подводимый им, как уже было указано выше, под категорию отработочной ренты. "Das Kapital", III, 2, 324).<<#1>> Формы и степени этого принуждения могут быть самые различные, начиная от крепостного состояния и кончая сословной неполноправностью крестьянина. Наконец, в-четвертых, условием и следствием описываемой системы хозяйства было крайне низкое и рутинное состояние техники, ибо ведение хозяйства было в руках мелких крестьян, задавленных нуждой, приниженных личной зависимостью и умственной темнотой.


    Страница 96 журнала "Начало", № 3 за 1899 г., в котором были напечатаны первые шесть параграфов III главы книги В.И. Ленина "Развитие капитализма в России".

     

    II. СОЕДИНЕНИЕ БАРЩИННОЙ СИСТЕМЫ ХОЗЯЙСТВА С КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ

    Барщинная система хозяйства была подорвана отменой крепостного права. Подорваны были все главные основания этой системы: натуральное хозяйство, замкнутость и самодовлеющий характер помещичьей вотчины, тесная связь между ее отдельными элементами, власть помещика над крестьянами. Крестьянское хозяйство отделялось от помещичьего; крестьянину предстояло выкупить свою землю в полную собственность, помещику - перейти к капиталистической системе хозяйства, покоящейся, как было сейчас замечено, на диаметрально противоположных основаниях. Но подобный переход к совершенно иной системе не мог, конечно, произойти сразу, не мог по двум различным причинам. Во-первых, не было еще налицо тех условий, которые требуются для капиталистического производства. Требовался класс людей, привыкших к работе по найму, требовалась замена крестьянского инвентаря помещичьим; требовалась организация земледелия как и всякого другого торгово-промышленного предприятия, а не как господского дела. Все эти условия могли сложиться лишь постепенно, и попытки некоторых помещиков в первое время после реформы выписать себе из-за границы заграничные машины и даже заграничных рабочих не могли не окончиться полным фиаско. Другая причина того, почему невозможен был сразу переход к капиталистической постановке дела, состояла в том, что старая, барщинная система хозяйства была лишь подорвана, но не уничтожена окончательно. Крестьянское хозяйство не было вполне отделено от хозяйства помещиков, так как в руках последних остались весьма существенные части крестьянских наделов: "отрезные земли", леса, луга, водопои, выгоны и пр. Без этих земель (или сервитутов) крестьяне совершенно не в состоянии были вести самостоятельного хозяйства, и помещики имели, таким образом, возможность продолжать старую систему хозяйства в форме отработков. Возможность "внеэкономического принуждения" тоже оставалась: временно-обязанное состояние, круговая порука, телесное наказание крестьянина, отдача его на общественные работы и т. д.

    Итак, капиталистическое хозяйство не могло сразу возникнуть, барщинное хозяйство не могло сразу исчезнуть. Единственно возможной системой хозяйства была, следовательно, переходная система, система, соединявшая в себе черты и барщинной и капиталистической системы. И действительно, пореформенный строй хозяйства помещиков характеризуется именно этими чертами. При всем бесконечном разнообразии форм, свойственном переходной эпохе, экономическая организация современного помещичьего хозяйства сводится к двум основным системам в самых различных сочетаниях, именно к системе отработочной<<3>> и капиталистической. Первая состоит в обработке земли инвентарем окрестных крестьян, причем форма платы не изменяет сущности этой системы (будет ли это плата деньгами, как при издельном найме, или плата продуктом, как при испольщине, или плата землей или угодьями, как при отработках в узком смысле слова). Это - прямое переживание барщинного хозяйства,<<4>> и данная выше экономическая характеристика последнего приложима к отработочной системе почти целиком (единственное исключение то, что при одной из форм отработочной системы отпадает одно из условий барщинного хозяйства: именно при издельном найме вместо натуральной оплаты труда мы видим денежную). Капиталистическая система состоит в найме рабочих (годовых, сроковых, поденных и пр.), обрабатывающих землю инвентарем владельца. Названные системы переплетаются в действительности самым разнообразным и причудливым образом: в массе помещичьих имений соединяются обе системы, применяемые по отношению к различным хозяйственным работам.<<5>> Вполне естественно, что соединение столь разнородных и даже противоположных систем хозяйства ведет в действительной жизни к целому ряду самых глубоких и сложных конфликтов и противоречий, что под давлением этих противоречий целый ряд хозяев терпит крушение и т. д. Все это - явления, свойственные всякой переходной эпохе.

    Если мы зададимся вопросом о сравнительной распространенности обеих систем, то придется сказать прежде всего, что точных статистических данных по этому вопросу пет, да и вряд ли бы они могли быть собраны: для этого потребовался бы учет не только всех имений, но и всех хозяйственных операции во всех имениях. Данные имеются лишь приблизительные, в виде общей характеристики отдельных местностей по преобладанию той или другой системы. В сводном виде по отношению ко всей России такого рода данные приведены в вышецитированном издании д-та земледелия: "Вольнонаемный труд и т. д.". Г-н Анненский составил на основании этих данных очень наглядную картограмму, показывающую распространенность обоих систем ("Влияние урожаев и т. д.",<<#2>> I, 170). Сопоставляем эти данные в виде таблички, дополняя ее сведениями о размерах посева на частновладельческих землях в 1883-1887 гг. (по "Статистике Российской империи". IV. Средний урожай в Евр. России в пятилетие 1883-1887 гг. СПБ. 1888).<<6>>

    Группы губерний по преобладающей системе хозяйства у землевладельцев

    Число губерний

    Количество посевов всех хлебов и картофеля на частновладельческих землях (тыс. дес.)

    В черноземной полосе

    В нечерноземной полосе

    всего

    I. Губернии с преобладанием капиталистической системы

    9

    10

    10

    7407

    II. Губернии с преобладанием смешанной системы

    3

    4

    7

    2222

    III. Губернии с преобладанием отработочной системы

    12

    5

    17

    6281

    Всего

    24

    19

    43

    15910

    Итак, если в чисто русских губерниях преобладают отработки, то вообще по Евр. России капиталистическая система помещичьего хозяйства должна быть признана в настоящее время преобладающей. При этом наша таблица выражает это преобладание далеко не полно, ибо в I группе губерний есть такие, в которых отработки совершенно не применяются (прибалтийские, например), тогда как в III группе нет ни одной губернии, вероятно, даже ни одного ведущего свое хозяйство имения, в котором бы не применялась хотя отчасти капиталистическая система. Вот иллюстрация этого на основании данных земской статистики (Распопин, "Частновладельческое хозяйство в России по земским статистическим данным". "Юридический Вестник", 1887 г., №№ 11-12. № 12, стр. 634):

     

    Уезды Курской губернии

    % имений, приобретающих рабочих по вольному найму

    % имений, держащих батраков

    средних

    крупных

    средних

    Крупных

    Дмитровский

    53,3

    84,3

    68,5

    85,0

    Фатежский

    77,1

    88,2

    86,0

    94,1

    Льговский

    58,7

    78,8

    73,1

    96,9

    Суджанский

    53,0

    81,1

    66,9

    90,5

    Наконец, необходимо заметить, что иногда отработочная система переходит в капиталистическую и настолько сливается с нею, что становится почти невозможным отделить одну от другой и различить их. Например, крестьянин снимает клочок земли, обязываясь отработать за него определенное число дней (явление, как известно, самое распространенное. См. примеры в следующем параграфе). Как провести тут разницу между таким "крестьянином" и тем западноевропейским или остзейским "батраком", который получает клочок земли с обязательством работать определенное число дней? Жизнь создает такие формы, которые соединяют противоположные по своим основным чертам системы хозяйства с замечательной постепенностью. Становится невозможным сказать, где кончаются "отработки" и где начинается "капитализм".

    Установивши таким образом тот основной факт, что все разнообразие форм современного помещичьего хозяйства сводится к двум системам, отработочной и капиталистической, в различных сочетаниях, - мы перейдем теперь к экономической характеристике обеих систем и посмотрим, какая из этих систем оттесняет другую под влиянием всего хода экономической эволюции.

     

    III. ХАРАКТЕРИСТИКА ОТРАБОТОЧНОЙ СИСТЕМЫ

    Виды отработков, как уже было замечено выше, чрезвычайно разнообразны. Иногда крестьяне за деньги нанимаются обрабатывать своим инвентарем владельческие земли - так называемые "издельный наем", "подесятинные заработки",<<7>> обработка "кругов"<<#3>> (т. е. одной десятины ярового и одной десятины озимого) и т. п. Иногда крестьяне берут в долг хлеб или деньги, обязываясь отработать либо весь долг, либо проценты по долгу.<<8>> При этой форме особенно явственно выступает черта, свойственная отработочной системе вообще, именно кабальный, ростовщический характер подобного найма на работу. Иногда крестьяне работают "за потравы" (т. о. обязываются отработать установленный законом штраф за потраву), работают просто "из чести" (ср. Энгельгардт, l. c., стр. 56), - т. е. даром, за одно угощение, чтобы не лишиться других "заработков" от землевладельца. Наконец, очень распространены отработки за землю, либо в форме испольщины, либо в прямой форме работы за сданную крестьянам землю, угодья и прочее.

    Очень часто при этом плата за арендуемую землю принимает самые разнообразные формы, которые иногда даже соединяются вместе, так что рядом с денежной платой фигурирует и плата продуктом и "отработки". Вот парочка примеров: за каждую десятину обработать 1½ дес. + 10 яиц + 1 курица + 1 женский рабочий день; за 43 дес. ярового по 12 руб., и 51 дес. озимого по 16 руб. деньгами + обмолотить столько-то копен овса, 7 копен гречи и 20 копен ржи + на арендуемой земле унавозить навозом со своих скотных дворов не менее 5 десятин по 300 возов на десятину (Карышев, "Аренды", стр. 348). Здесь даже крестьянский навоз превращается в составную часть частновладельческого хозяйства! На распространенность и разнообразие отработков показывает уже обилие терминов для них: отработки, отбучи, отбутки, барщина, басаринка, пособка, паньщина, поступок, выемка и проч. (ibid., 342). Иногда крестьянин обязывается при этом работать, "что прикажет владелец" (ibid., 346), обязывается вообще "послухать", "слухать" его, "пособлять" ему. Отработки "обнимают собой весь цикл работ деревенского обихода. Посредством отработков производятся все сельскохозяйственные операции по обработке полей и уборке хлеба и сена, запасаются дровами, перевозят грузы" (346-347), чинят крыши и трубы (354, 348), обязываются доставлять кур и яйца (ibid.). Исследователь Гдовского уезда С.-Петербургской губернии справедливо говорит, что встречающиеся виды отработков носят "прежний дореформенный барщинный характер" (349).<<9>>

    Особенно интересна форма отработков за землю - так называемых отработочных и натуральных аренд.<<10>> В предыдущей главе мы видели, как в крестьянской аренде проявляются капиталистические отношения; здесь мы видим "аренду", которая представляет из себя простое переживание барщинного хозяйства<<11>> и которая переходит иногда незаметно в капиталистическую систему обеспечивать имение сельскими рабочими посредством наделения их кусочками земли. Данные земской статистики бесспорно устанавливают эту связь подобных "аренд" с собственным хозяйством сдатчиков земли. "При развитии собственных запашек в частновладельческих имениях у владельцев является потребность гарантировать себе добывание рабочих в нужное время. Отсюда развивается у них во многих местностях стремление раздавать землю крестьянам за отработки или - из доли продукта с отработками...". Эта система хозяйства "...имеет не малое распространение. Чем чаще практикуется собственное хозяйство сдатчиков, чем меньше предложение аренд и чем напряженнее спрос на них, тем шире развивается и этот вид найма земель" (ibid., стр. 266, ср. также 367). Итак, мы видим здесь аренду совсем особого рода, выражающую не отказ владельца от собственного хозяйства, а развитие частновладельческих запашек, - выражающую не укрепление крестьянского хозяйства посредством расширения его землевладения, а превращение крестьянина в сельского рабочего. В предыдущей главе мы видели, что в крестьянском хозяйстве аренда имеет противоположное значение, будучи для одних выгодным расширением хозяйства, для других - сделкой под влиянием нужды. Теперь мы видим, что и в помещичьем хозяйстве сдача земли в аренду имеет противоположное значение: иногда это - передача другому лицу хозяйства за уплату ренты; иногда это - способ ведения своего хозяйства, способ обеспечения имения рабочими силами.

    Переходим к вопросу об оплате труда при отработках. Данные из различных источников единогласно свидетельствуют о том, что оплата труда при отработочном и кабальном найме бывает всегда более низкая, чем при капиталистическом "вольном" найме. Во-1-х, это доказывается тем, что натуральные аренды, т. е. отработочные и испольные (выражающие, как мы сейчас видели, лишь отработочный и кабальный наем), по общему правилу везде дороже, чем денежные и притом значительно дороже (ibid., 350), иногда вдвое (ibid., 356, Ржевский уезд Тверской губ.). Во-2-х, натуральные аренды развиты всего сильнее в беднейших группах крестьян (ibid., 261 и следующие). Это - аренды из нужды, "аренды" крестьянина, который уже не в силах сопротивляться превращению его таким образом в сельскохозяйственного наемного рабочего. Состоятельные крестьяне стараются снимать землю за деньги. "Наниматель пользуется малейшей возможностью вносить арендную сумму деньгами и тем удешевить стоимость пользования чужой землей" (ibid., 265) - и не только удешевить стоимость аренды, добавим от себя, но также и избавиться от кабального найма. В Ростовском-на-Дону уезде был констатирован даже такой замечательный факт, как переход от денежной аренды к скопщине<<#4>> по мере увеличения арендных цен, несмотря на уменьшение доли крестьян в скопщине (стр. 266, ibid.). Значение натуральных аренд, которые окончательно разоряют крестьянина и превращают его в сельского батрака, иллюстрируется этим фактом вполне наглядно.<<12>> В-3-х, прямое сравнение цен на труд при отработочном и капиталистическом "вольном" найме показывает более высокий уровень последних. В цитированном издании департамента земледелия: "Вольнонаемный труд и т. д.", рассчитывается, что средней платой за полную обработку крестьянским инвентарем одной десятины озимого хлеба надо считать 6 руб. (данные о средней черноземной полосе за 8 лет, 1883-1891). Если же рассчитать стоимость тех же работ по вольному найму, то получим 6 р. 19 к. только за пеший труд, не считая работы лошади (плату за работу лошади невозможно положить менее 4 р. 50 к., l. c., 45). Составитель справедливо считает такое явление "совершенно ненормальным" (ibid.). Заметим только, что более высокая оплата труда при чисто капиталистическом найме, сравнительно со всяческими формами кабалы и других докапиталистических отношений, есть факт, установленный не только для земледелия, но и для промышленности, не только для России, но и для других стран. Вот более точные и более подробные данные земской статистики по этому вопросу ("Сборник стат. свед. по Саратовскому уезду", т. I, отд. III, стр. 18-19. Цитир. по "Арендам" г. Карышева, стр. 353):

     

    Саратовский уезд:

    Виды работ

    Средняя цена (в руб.) за обработку одной десятины

    При зимнем заподряде с выдачей вперед 80-100% зараб. платы

    При отработках за аренду пашни

    При вольном найме по показаниям

    По письменным условиям

    По показаниям съемников

    нанимателей

    Нанимающихся

    Полная обработка и уборка с возкой и молотьбой

    9,6

    -

    9,4

    20,5

    17,5

    То же без молотьбы (ярового)

    6,6

    -

    6,4

    15,3

    13,5

    То же без молотьбы (озимого)

    7,0

    -

    7,5

    15,2

    14,3

    Обработка

    2,8

    2,8

    -

    4,3

    3,7

    Уборка (жатва и возка)

    3,6

    3,7

    3,8

    10,1

    8,5

    Уборка (без возки)

    3,2

    2,6

    3,3

    8,0

    8,1

    Косьба (без возки)

    2,1

    2,0

    1,8

    3,5

    4,0

    Итак, при отработках (все равно как и при кабальном найме, соединенном с ростовщичеством) цены на труд оказываются обыкновенно более чем в два раза ниже сравнительно с капиталистическим наймом.<<13>> Так как отработки может брать на себя только местный и притом непременно "обеспеченный наделом" крестьянин, то этот факт громадного понижения платы ясно указывает на значение надела, как натуральной заработной платы. Надел в подобных случаях продолжает и в настоящее время служить средством "обеспечить" землевладельцу дешевые рабочие руки. Но различие между вольной и "полусвободной"<<14>> работой далеко не исчерпывается различием в плате. Громадную важность имеет также то обстоятельство, что последний вид работ всегда предполагает личную зависимость нанимающегося от нанимателя, предполагает всегда большее или меньшее сохранение "внеэкономического принуждения". Энгельгардт очень метко говорит, что раздача денег под отработки объясняется наибольшей обеспеченностью таких долгов: по исполнительному листу с крестьянина взыскать трудно, "работу же, на которую крестьянин обязался, начальство заставит его выполнить, хотя бы у него самого свой хлеб оставался несжатым" (l. c., 216). "Только многие годы рабства, крепостной работы на барина, могли выработать такое хладнокровие" (только кажущееся), с которым земледелец оставляет под дождем свой хлеб, чтобы ехать возить чужие снопы (ibid., 429). Без той или иной формы прикрепления населения к месту жительства, к "общине", без известной гражданской неполноправности, отработки, как система, были бы невозможны. Само собою разумеется, что неизбежным следствием описанных черт отработочной системы является низкая производительность труда: приемы хозяйства, основанного на отработках, могут быть только самые рутинные; труд закабаленного крестьянина не может не приближаться по своему качеству к труду крепостному.

    Соединение отработочной и капиталистической системы делает современный строй помещичьего хозяйства чрезвычайно похожим по экономической организации на тот строй, который преобладал в нашей текстильной индустрии до появления крупной машинной индустрии. Там часть операций купец производил своими орудиями и наемными рабочими (снование пряжи, окраска и отделка ткани и проч.), а часть - орудиями крестьян-кустарей, работавших на него из его материала; здесь часть операций исполняется наемными рабочими, употребляющими инвентарь владельца, часть - трудом и инвентарем крестьян, работающих на чужой земле. Там с промышленным капиталом соединялся торговый, и над кустарем тяготела, кроме капитала, кабала, посредничество мастерков, truck-system и пр.; здесь точно так же с промышленным капиталом соединяется торговый и ростовщический со всяческими формами понижения платы и усиления личной зависимости производителя. Там переходная система держалась веками, основываясь на ручной примитивной технике, и была сломана в каких-нибудь три десятилетия крупной машинной индустрией; здесь отработки держатся едва ли не с начала Руси (землевладельцы кабалили смердов еще во времена "Русской Правды"<<#5>>), увековечивая рутинную технику, и начинают быстро уступать место капитализму только в пореформенную эпоху. И там и здесь старая система означает лишь застой в формах производства (а, следовательно, и во всех общественных отношениях) и господство азиатчины. И там и здесь новые, капиталистические формы хозяйства являются крупным прогрессом, несмотря на все свойственные им противоречия.

     

    IV. ПАДЕНИЕ ОТРАБОТОЧНОЙ СИСТЕМЫ

    Спрашивается теперь, в каком отношении стоит отработочная система к пореформенной экономике России?

    Прежде всего, рост товарного хозяйства не мирится с отработочной системой, так как эта система основана на натуральном хозяйстве, на неподвижной технике, на неразрывной связи помещика и крестьянина. Поэтому эта система в полном виде совершенно неосуществима, и каждый шаг в развитии товарного хозяйства и торгового земледелия подрывает условия ее осуществимости.

    Затем надо принять во внимание следующее обстоятельство. Из изложенного выше вытекает, что отработки в современном помещичьем хозяйстве следовало бы разделить на два вида: 1) отработки, которые может исполнить только крестьянин-хозяин, имеющий рабочий скот и инвентарь (например, обработка "круговой" десятины, вспашка и пр.), и 2) отработки, которые может исполнить и сельский пролетарий, не имеющий никакого инвентаря (например, жать, косить, молотить и т. п.). Очевидно, что как для крестьянского, так и для помещичьего хозяйства отработки первого и второго вида имеют противоположное значение, и что последние отработки составляют прямой переход к капитализму, сливаясь с ним рядом совершенно неуловимых переходов. Обыкновенно в нашей литературе говорят об отработках вообще, не делая этого различия. Между тем в процессе вытеснения отработков капитализмом перенесение центра тяжести с отработков первого вида на отработки второго вида имеет громадное значение. Вот пример из "Сборника стат. свед. по Московской губернии": "В наибольшем числе имений... обработка полей и посевов, т. е. работы, от тщательного выполнения которых зависит урожай, исполняются постоянными рабочими, а уборка хлебов, т. е. работа, при которой важнее всего своевременность и быстрота выполнения, сдаются окрестным крестьянам за деньги или за угодья" (т. V, в, 2, стр. 140). В подобных хозяйствах наибольшее число рабочих рук приобретается посредством отработков, но капиталистическая система, несомненно, преобладает, и "окрестные крестьяне" превращаются в сущности в сельских рабочих - вроде тех "контрактовых поденщиков" в Германии, которые тоже владеют землей и тоже нанимаются на определенную часть года (см. выше, стр. 124, примечание). Громадная убыль числа лошадей у крестьян и увеличение числа безлошадных дворов под влиянием неурожаев 90-х годов<<15>> не могло не оказать сильного влияния на ускорение этого процесса вытеснения отработочной системы - капиталистическою.<<16>>

    Наконец, как на главнейшую причину падения отработочной системы, следует указать на разложение крестьянства. Связь отработков (первого вида) именно с средней группой крестьянства ясна и a priori, - как мы уже отметили выше, - и может быть доказана данными земской статистики. Например, в сборнике по Задонскому уезду Воронежской губ. даны сведения о числе хозяйств, взявших сдельные работы, в различных группах крестьянства. Вот эти данные в процентных отношениях:

     

    Группа домохозяев

    % хозяев, взявших сдельные работы, ко всему числу хозяев в группе

    % к итогу

    Всего дворов

    Дворов, взявших сдельные работы

    Безлошадные

    9,9

    24,5

    10,5

    Однолошадные

    27,4

    40,5

    47,6

    С 2-3 лошадьми

    29,0

    31,8

    39,6

    " 4 "

    16,5

    3,2

    2,3

    По уезду

    23,3

    100

    100

    Отсюда ясно видно, что участие в сдельных работах ослабевает в обеих крайних группах. Наибольшая доля дворов с сдельными работами приходится на среднюю группу крестьянства. Так как сдельные работы тоже относятся нередко в земско-статистических сборниках к "заработкам" вообще, то мы видим здесь, следовательно, пример типичных "заработков" среднего крестьянства, - точно так же, как в предыдущей главе мы ознакомились с типичными "заработками" низшей и высшей группы крестьянства. Рассмотренные там виды "заработков" выражают развитие капитализма (торгово-промышленные заведения и продажа рабочей силы), а данный вид "заработков", наоборот, выражает отсталость капитализма и преобладание отработков (если предположить, что в общей сумме "сдельных работ" преобладают такие работы, которые мы отнесли к отработкам первого вида).

    Чем дальше идет падение натурального хозяйства и среднего крестьянства, тем сильнее отработки должны быть оттесняемы капитализмом. Зажиточное крестьянство, естественно, не может служить основанием для системы отработков, так как только крайняя нужда заставляет крестьянина браться за наихудше оплачиваемые и разорительные для его хозяйства работы. Но и сельский пролетариат равным образом не годится для отработочной системы, хотя уже по другой причине: не имея никакого хозяйства или имея ничтожный клочок земли, сельский пролетарий не так привязан к нему, как "средний" крестьянин, и вследствие этого ему гораздо легче уйти на сторону и наняться на "вольных" условиях, т. е. за более высокую плату и без всякой кабалы. Отсюда - повсеместное недовольство наших аграриев против ухода крестьян в города и на "сторонние заработки" вообще, отсюда их жалобы на то, что крестьяне "мало привязаны" (см. ниже, стр. 183). Развитие чисто капиталистической наемной работы подрывает под корень систему отработков.<<17>>

    В высшей степени важно отметить, что эта неразрывная связь между разложением крестьянства и вытеснением отработков капитализмом - связь, столь ясная по теории, - давно уже была отмечена сельскохозяйственными писателями, наблюдавшими различные способы ведения хозяйства в помещичьих имениях. В предисловии к своему сборнику статей о русском сельском хозяйстве, написанных с 1857 по 1882 год, проф. Стебут указывает, что... "В нашем общинном крестьянском хозяйстве происходит разборка между сельскими хозяевами-промышленниками и сельскохозяйственными батраками. Первые, становясь крупными посевщиками, начинают держать батраков и перестают обыкновенно брать издельную работу, если не имеют разве какой-либо крайней необходимости прибавить еще несколько земли для посева или попользоваться угодьями для пастьбы скота, чего большей частью нельзя иметь иначе как за издельную работу; вторые же не могут брать никакой издельной работы по неимению лошадей. Отсюда очевидная необходимость перехода к батрачному хозяйству и тем более скорого, что и те крестьяне, которые еще берут издельную подесятинную работу, по слабосилию имеющихся у них лошадей и по множеству набираемой ими работы становятся плохими исполнителями работ как в отношении качества, так и в отношении своевременности их выполнения" (стр. 20).

    Указания на то, что разорение крестьянства ведет к вытеснению отработков капитализмом, делаются и в текущей земской статистике. В Орловской губ., например, было отмечено, что падение хлебных цен разорило многих арендаторов и владельцы вынуждены были увеличить экономические запашки. "Наряду с расширением экономических запашек повсюду наблюдается стремление заменить издельный труд батрацким и избавиться от пользования крестьянским инвентарем, ... стремление усовершенствовать обработку полей введением улучшенных орудий, ... изменить систему хозяйств, ввести травосеяние, расширить и улучшить скотоводство, придать ему продуктивный характер" ("Сельскохозяйственный обзор Орловской губ. за 1887/88 г.", стр. 124-126. Цит. по "Критическим заметкам" П. Струве, стр. 242-244). В Полтавской губ. в 1890 году, при низких хлебных ценах, констатировано "сокращение съемки крестьянами земель... во всей губернии... В соответствии с этим во многих местах, несмотря на сильное падение хлебных цен, увеличились размеры владельческих собственных запашек" ("Влияние урожаев и т. д.", I, 304). В Тамбовской губ. отмечен факт сильного повышения цен на конные работы: за трехлетие 1892-1894 гг. эти цены были на 25-30% выше, чем за трехлетие 1889-1891 гг. ("Новое Слово", 1895, № 3, стр. 187). Вздорожание конных работ - естественный результат убыли крестьянских лошадей - не может не влиять на вытеснение отработков капиталистической системой.

    Мы отнюдь не имеем в виду, конечно, доказывать этими отдельными указаниями положение о вытеснении отработков капитализмом: полных статистических данных об этом не имеется. Мы иллюстрируем лишь этим положение о связи между разложением крестьянства и вытеснением отработков капитализмом. Общие и массовые данные, неопровержимо доказывающие наличность этого вытеснения, относятся к употреблению машин в сельском хозяйстве и к употреблению вольнонаемного труда. Но прежде чем переходить к этим данным, мы должны коснуться воззрений экономистов-народников на современное частновладельческое хозяйство в России.

     

    V. НАРОДНИЧЕСКОЕ ОТНОШЕНИЕ К ВОПРОСУ

    То положение, что отработочная система является простым переживанием барщинного хозяйства, не отрицается и народниками. Напротив, его признают - хотя и в недостаточно общей форме - и г. Н. -он ("Очерки", § IX) и г. В. В. (особенно рельефно в статье: "Наше крестьянское хозяйство и агрономия", "Отеч. Зап.", 1882, № 8-9). Тем поразительнее то обстоятельство, что народники всеми силами уклоняются от признания того простого и ясного факта, что современный строй частновладельческого хозяйства состоит из соединения отработочной и капиталистической системы, что, следовательно, чем более развита первая, тем слабее вторая и наоборот, - уклоняются от анализа того, в каком отношении стоит та и другая система к производительности труда, к оплате труда рабочего, к основным чертам пореформенной экономики России и т. д. Поставить вопрос на эту почву, на почву констатирования действительно происходящей "смены" - значило признать неизбежность вытеснения отработков капитализмом и прогрессивность такого вытеснения. Чтобы уклониться от этого вывода, народники не остановились даже перед идеализацией отработочной системы. Эта чудовищная идеализация - основная черта народнических воззрений на эволюцию помещичьего хозяйства. Г-н В. В. дописался до того, что "народ остается победителем в борьбе за форму земледельческой культуры, хотя одержанная победа еще усилила его разорение" ("Судьбы капитализма", стр. 288). Признание такой "победы" рельефнее, чем констатирование поражения! Г-н Н. -он усмотрел в наделении крестьянина землей при барщинном и отработочном хозяйстве "принцип" "соединения производителя со средствами производства", забывая о том маленьком обстоятельстве, что это наделение землей служило сродством обеспечить помещику рабочие руки. Как мы уже указывали, Маркс, описывая системы докапиталистического земледелия, проанализировал все те формы экономических отношений, какие только есть в России, и рельефно подчеркнул необходимость мелкого производства и связи крестьянина с землей и при отработочной, и при натуральной, и при денежной ренте. Но могло ли ему прийти в голову возвести это наделение землей зависимого крестьянина в "принцип" вековой связи производителя со средствами производства? Забывает ли он хоть на минуту о том, что эта связь производителя со средствами производства была источником и условием средневековой эксплуатации, обусловливала технический и общественный застой и необходимо требовала всяческих форм "внеэкономического принуждения"?

    Совершенно аналогичную идеализацию отработков и кабалы проявляют гг. Орлов и Каблуков в "Сборниках" московской земской статистики, выставляя образцовым хозяйство некоей г-жи Костинской в Подольском уезде (см. т. V, вып. I, стр. 175-176 и т. II, стр. 59-62, отд. II). По мнению г. Каблукова, это хозяйство доказывает "возможность постановки дела, исключающей (sic!!) такую противоположность" (т. е. противоположность интересов помещичьего и крестьянского хозяйства) "и содействующей цветущему (sic!) положению как крестьянского, так и частного хозяйства" (т. V, в. I, стр. 175-176). Оказывается, что цветущее положение крестьян состоит... в отработках и кабале. Они не имеют пастбища и прогона (т. II, стр. 60-61), - что не мешает гг. народникам считать их "исправными" хозяевами, - и арендуют эти угодья под работу у землевладелицы, исполняя "все работы по ее имению тщательно, своевременно и быстро".<<18>>

    Дальше некуда идти в идеализации хозяйственной системы, которая представляет из себя прямое переживание барщины!

    Приемы всех подобных народнических рассуждений очень просты; стоит только позабыть, что наделение крестьянина землей есть одно из условий барщинного или отработочного хозяйства, стоит только абстрагировать то обстоятельство, что этот якобы "самостоятельный" земледелец обязан отработочной, натуральной или денежной рентой, - и мы получим "чистую" идею о "связи производителя со средствами производства". Но действительное отношение капитализма к докапиталистическим формам эксплуатации нисколько не изменяется от простого абстрагирования этих форм.<<19>>

    Остановимся несколько на другом, весьма любопытном, рассуждении г-на Каблукова. Мы видели, что он идеализирует отработки; но замечательно, что когда он, в качестве статистика, характеризует действительные типы чисто капиталистических хозяйств Московской губернии, то в его изложении, - против его воли и в извращенном виде, - отражаются именно те факты, которые доказывают прогрессивность капитализма в русском земледелии. Просим у читателя внимания и заранее извиняемся за несколько длинные выписки.

    Помимо старых типов хозяйств с вольнонаемным трудом в Московской губернии есть "новый, недавний, нарождающийся - тип хозяйств, совершенно оставивших всякую традицию и взглянувших на дело просто, так, как смотрят на каждое производство, которое должно служить источником дохода. Сельское хозяйство теперь ужа не рассматривается как барская затея, как такое занятие, за которое каждый может приняться... Нет, тут признается необходимость иметь специальные знания... Основание для расчета" (относительно организации производства) "то же, что и во всех других видах производства" ("Сборник стат. свед. по Моск. губ.", т. V, в. 1, стр. 185).

    Г-н Каблуков и не замечает, что эта характеристика нового типа хозяйств, который только "недавно нарождался" в 70-х годах, доказывает именно прогрессивность капитализма в земледелии. Именно капитализм впервые превратил земледелие из "барской затеи" в обыкновенную промышленность, именно капитализм впервые заставил "взглянуть на дело просто", заставил "порвать с традицией" и вооружиться "специальными знаниями". До капитализма это было и ненужно, и невозможно, ибо хозяйства отдельных поместий, общин, крестьянских семей "довлели сами себе", не завися от других хозяйств, и никакая сила не могла их вырвать из векового застоя. Капитализм был именно этой силой, создавшей (чрез посредство рынка) общественный учет производства отдельных производителей, заставившей их считаться с требованиями общественного развития. В этом-то и состоит прогрессивная роль капитализма в земледелии всех европейских стран.

    Послушаем дальше, как характеризует г. Каблуков наши чисто капиталистические хозяйства:

    "Затем уже берется в расчет рабочая сила, как необходимый фактор воздействия на природу, без которого никакая организация имения ни к чему не приведет. Таким образом, сознавая все значение этого элемента, в то же время не рассматривают его, как самостоятельный источник дохода подобно тому, как это было при крепостном праве или как это делается и теперь в тех случаях, когда в основу доходности имения кладется не продукт труда, получение которого является прямой целью его приложения, не стремление приложить этот труд к производству более ценных его продуктов, и этим путем воспользоваться результатом его, а стремление уменьшить ту долю продукта, которую рабочий получает на себя, желание свести стоимость труда для хозяина по возможности к нулю" (186). И, оказывается на ведение хозяйства за отрезки. "При таких условиях для доходности не требуется ни знания, ни особенных качеств от хозяина. Все, что получается благодаря этому труду, (оставит чистый доход владельца или, по крайней мере, такой, который получается почти без всякой затраты оборотного капитала. Но такое хозяйство, конечно, не может идти хорошо и не может быть названо в строгом смысле этого слова хозяйством, как не может быть названа им сдача всех угодий в аренду; тут нет хозяйственной организации" (186). И, приведя примеры сдачи отрезков за отработки, автор заключает: "Центр тяжести хозяйства, способ извлечения дохода от земли коренится в воздействии на рабочего, а не на материю и ее силы" (189).

    Это рассуждение - крайне интересный образчик того, как извращенно представляются действительно наблюдаемые факты под углом неверной теории. Г-н Каблуков смешивает производство с общественным строем производства. При всяком общественном строе производство состоит в "воздействии" рабочего на материю и ее силы. При всяком общественном строе источником "дохода" для землевладельца может быть только прибавочный продукт. В обоих отношениях отработочная система хозяйства вполне однородна с капиталистическою, вопреки мнению г-на Каблукова. Действительное же отличие их состоит в том, что отработки необходимо предполагают самую низкую производительность труда; поэтому для увеличения дохода нот возможности увеличить количество прибавочного продукта, для этого остается только одно средство: применение всяческих кабальных форм найма. Наоборот, при чисто капиталистическом хозяйстве кабальные формы найма должны отпадать, ибо непривязанный к земле пролетарий есть негодный объект для кабалы; - повышение производительности труда становится не только возможным, но и необходимым, как единственное средство повысить доход и удержаться при ожесточенной конкуренции. Таким образом характеристика наших чисто капиталистических хозяйств, данная тем самым г-ном Каблуковым, который так усердно старался идеализировать отработки, вполне подтверждает тот факт, что русский капитализм создает общественные условия, необходимо требующие рационализации земледелия и отпадения кабалы, а отработки, наоборот, исключают возможность рационализации земледелия, увековечивают технический застой и кабалу производителя. Нет ничего легкомысленнее обычных народнических ликований по поводу того, что капитализм в нашем земледелии слаб. Тем хуже, если он слаб, ибо это означает лишь силу докапиталистических форм эксплуатации, несравненно более тяжелых для производителя.

     

    VI. ИСТОРИЯ ХОЗЯЙСТВА ЭНГЕЛЬГАРДТА

    Совершенно особое место среди народников занимает Энгельгардт. Критиковать его оценку отработков и капитализма - значило бы повторять сказанное в предыдущем параграфе. Гораздо более целесообразным считаем мы противопоставить народническим взглядам Энгельгардта историю собственного хозяйства Энгельгардта. Такая критика будет иметь и положительное значение, так как эволюция данного хозяйства как бы отражает в миниатюре основные черты эволюции всего частновладельческого хозяйства пореформенной России.

    Когда Энгельгардт сел на хозяйство, оно основывалось на традиционных отработках и кабале, исключающих "правильное хозяйство" ("Письма из деревни", 559). Отработки обусловливали плохое скотоводство, плохую обработку земли, однообразие устарелых систем полеводства (118). "Я увидел, что хозяйничать по-прежнему невозможно" (118). Конкуренция степного хлеба понижала цены и делала хозяйство безвыгодным (83).<<20>> Заметим, что наряду с отработочной системой в хозяйстве с самого начала играла известную роль и капиталистическая система: наемные рабочие, хотя и в очень небольшом числе, были и при старом хозяйстве (скотник и др.), и Энгельгардт свидетельствует, что заработная плата его батрака (из наделенных землею крестьян) была "баснословно низка" (11) - низка потому, что "больше нельзя и дать" при плохом состоянии скотоводства. Низкая производительность труда исключала возможность повышения заработной платы. Итак, исходным пунктом в хозяйстве Энгельгардта являются знакомые уже нам черты всех русских хозяйств: отработки, кабала, самая низкая производительность труда, "неимоверно дешевая" оплата труда, рутинность земледелия.

    В чем же состоят изменения, внесенные в этот порядок Энгельгардтом? Он переходит к посевам льна - торгово-промышленного растения, требующего массы рабочих рук. Усиливается, следовательно, торговый и капиталистический характер земледелия. Но как добыть рабочие руки? Энгельгардт пытался сначала к новому (торговому) земледелию применить старую систему: отработки. Дело не пошло, работали плохо, "подесятинная отработка" оказывалась не под силу крестьянам, которые всеми силами сопротивлялись "огульной" и кабальной работе. "Нужно было изменить систему. Между тем я уже оперился, завел своих лошадей, сбрую, телеги, сохи, бороны и мог уже вести батрачное хозяйство. Я начал работать лен частью своими батраками, частью сдельно, нанимая на определенные работы" (218). Итак, переход к новой системе хозяйства и к торговому земледелию требовал замены отработков капиталистической системой. Для повышения производительности труда Энгельгардт применил испытанное средство капиталистического производства: штучную работу. Бабы нанимались работать с копны, с пуда, и Энгельгардт (не без некоторого наивного торжества) рассказывает об удаче этой системы; повысилась стоимость обработки (с 25 руб. за 1 дес. до 35 руб.), но зато повысился и доход на 10-20 руб., повысилась производительность труда работниц при переходе от кабальной работы к вольнонаемной (с 20 фунтов в ночь до 1 пуда), повысился заработок работниц до 30-50 коп. в день ("небывалый в наших местах"). Местный торговец красным товаром от души похвалил Энгельгардта: "большое движение торговле изволили льном дать" (219).

    Примененный сначала к обработке торгового растения, вольнонаемный труд стал охватывать постепенно другие сельскохозяйственные операции. Одной из первых операций, отнятых капиталом у отработков, оказалась молотьба. Известно, что и во всех вообще частновладельческих хозяйствах этот вид работ наиболее часто производится капиталистически. "Часть земли,- писал Энгельгардт, - я сдаю на обработку крестьянам кругами, потому что иначе мне трудно было бы справиться с жнитвом ржи" (211). Отработки, следовательно, служат прямым переходом к капитализму, обеспечивая хозяину труд поденщиков в самое горячее время. Первоначально обработка кругов отдавалась с молотьбой, но и здесь дурное качество работы заставило перейти к вольнонаемному труду. Обработка кругов стала отдаваться без молотьбы, а эта последняя производилась отчасти трудом батраков, отчасти сдавалась рядчику с артелью наемных рабочих за сдельную плату. Результатом замены отработков капиталистической системой и здесь было: 1) повышение производительности труда: прежде 16 человек в день вымолачивали 9 сотен, теперь 8 человек - 11 сотен; 2) повышение умолота; 3) сокращение времени молотьбы; 4) повышение заработка рабочего; 5) повышение прибыли хозяина (212).

    Далее, капиталистическая система охватывает и операции по обработке почвы. Вводятся плуги вместо старых сох, и работа переходит от закабаленного крестьянина к батраку. Энгельгардт, торжествуя, сообщает об успехе нововведения, о добросовестном отношении рабочих, доказывая вполне справедливо, что обычные обвинения рабочего в лености и недобросовестности есть результат "крепостного клейма" и кабальной работы "на барина", что новая организация хозяйства требует и от хозяина предприимчивости, знания людей и уменья обращаться с ними, знания работы и ее меры, знакомства с технической и коммерческой стороной земледелия, - т. е. таких качеств, которых не было и быть не могло у Обломовых крепостной или кабальной деревни. Различные изменения в технике земледелия неразрывно связаны друг с другом и ведут неизбежно и к преобразованию экономики. "Например, положим, что вы ввели посев льна и клевера, - сейчас же потребуется множество других перемен и, если не сделать их, то предприятие не пойдет на лад. Потребуется изменить пахотные орудия и вместо сохи употреблять плуг, вместо деревянной бороны - железную, а это, в свою очередь, потребует иных лошадей, иных рабочих, иной системы хозяйства по отношению к найму рабочих и т. д." (154-155).

    Изменение техники земледелия оказалось таким образом неразрывно связанным с вытеснением отработков капитализмом. Особенно интересна при этом та постепенность, с которой происходит это вытеснение: система хозяйства по-прежнему соединяет отработки и капитализм, но центр тяжести мало-помалу передвигается с первых на второй. Вот какова была организация преобразованного хозяйства Энгельгардта:

    "Нынче у меня работы множество, потому что я изменил всю систему хозяйства. Значительная часть работ производится батраками и поденщиками. Работы самые разнообразные: и ляда жгу под пшеницу, и березняки корчую под лен, и луга снял на Днепре, и клеверу насеял, и ржи пропасть, и льну много. Рук нужно бездна. Чтобы иметь работников, необходимо позаботиться заранее, потому что, когда наступит время работ, все будут заняты или дома, или по другим хозяйствам. Такая вербовка рабочих рук производится выдачей вперед денег и хлеба под работы" (116-117).

    Отработки и кабала остались, следовательно, и в "правильно" поставленном хозяйстве, но, во-1-х, они заняли уже подчиненное место по отношению к вольному найму, а, во-2-х, и самые отработки видоизменились; остались преимущественно отработки второго вида, предполагающие не крестьян-хозяев, а сельскохозяйственных батраков и поденщиков.

    Итак, собственное хозяйство Энгельгардта лучше всяких рассуждений опровергает народнические теории Энгельгардта. Задавшись целью поставить рациональное хозяйство, - он не мог сделать этого, при данных общественно-экономических отношениях, иначе, как посредством организации батрачного хозяйства. Повышение техники земледелия и вытеснение отработков капитализмом шло в данном хозяйстве рука об руку, - точно так же, как оно идет рука об руку и во всех вообще частновладельческих хозяйствах России. С наибольшей рельефностью сказывается этот процесс на употреблении машин в русском сельском хозяйстве.

     

    VII. УПОТРЕБЛЕНИЕ МАШИН В СЕЛЬСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ

    Пореформенная эпоха делится на четыре периода по развитию сельскохозяйственного машиностроения и употребления машин в сельском хозяйстве.<<21>> Первый период охватывает последние годы перед крестьянской реформой и первые годы после нее. Помещики бросились было покупать заграничные машины, чтобы обойтись без "дарового" труда крепостных и устранить затруднения по найму вольных рабочих. Попытка эта кончилась, разумеется, неудачей; горячка скоро остыла, и с 1863-1864 гг. спрос на заграничные машины упал. С конца 70-х годов начался второй период, продолжавшийся до 1885 г. Этот период характеризуется чрезвычайно правильным и чрезвычайно быстрым ростом привоза машин из-за границы; внутреннее производство возрастает тоже правильно, но медленнее, чем привоз. С 1881 по 1884 г. привоз сельскохозяйственных машин возрастал особенно быстро, что объясняется отчасти отменой в 1881 году беспошлинного ввоза чугуна и железа для надобностей заводов, изготовляющих сельскохозяйственные машины. Третий период - с 1885 г. до начала 90-х годов. Сельскохозяйственные машины, ввозившиеся до этого времени беспошлинно, облагаются в этом году пошлиной (50 коп. золотом с пуда). Высокая пошлина понижает в громадных размерах ввоз машин, причем и внутреннее производство развивается медленно под влиянием сельскохозяйственного кризиса, начало которого относится именно к этому периоду. Наконец, с начала 1890-х годов начинается, видимо, четвертый период, когда опять поднимается ввоз сельскохозяйственных машин и особенно быстро растет внутреннее производство их.

    Приводим статистические данные, иллюстрирующие изложенное. Средний годовой размер ввоза сельскохозяйственных машин из-за границы составлял в периоды:

     

    Периоды

    Тысячи пудов

    Тысячи рублей

    1869-1872 годы

    259,4

    787,9

    1873-1876 "

    566,3

    2283,9

    1877-1880 "

    629,5

    3593,7

    1881-1884 "

    961,8

    6318

    1885-1888 "

    399,5

    2032

    1889-1892 "

    509,2

    2596

    1893-1896 "

    864,8

    4868

    О производстве сельскохозяйственных машин и орудий в России не имеется, к сожалению, таких полных и точных данных. Неудовлетворительность нашей фабрично-заводской статистики, смешение производства машин вообще с производством именно сельскохозяйственных машин, отсутствие каких бы то ни было твердо установленных правил о разграничении "фабрично-заводского" и "кустарного" производства сельскохозяйственных машин, - все это не дает возможности представить полную картину развития сельскохозяйственного машиностроения в России. Сводя вместе те данные, которые имеются в вышеназванных источниках, получаем такую картину развития сельскохозяйственного машиностроения в России:

     

    Производство, привоз и потребление
    сельскохозяйственных машин и орудий

    Годы

    В Царстве Польском

    В 3-х Прибалт. губ.

    В 4-х южных степных губ.: Донской, Екат., Тавр. и Херс.

    В остальных губ. Евр. России

    Всего в 50 губ. Евр. России и в Цар. Пол.

    Привоз из-за границы с.-х. машин

    Потребление с.-х. машин

    Тысячи рублей

    1876

    646

    415

    280

    988

    2329

    1628

    3957

    1879

    1088

    433

    557

    1752

    3830

    4000

    7830

    1890

    498

    217

    2360

    1971

    5046

    2519

    7565

    1894

    381

    314

    6183

    2567

    9445

    5194

    14639

    Из этих данных видно, с какой силой проявляется процесс вытеснения примитивных сельскохозяйственных орудий улучшенными (и, следовательно, процесс вытеснения примитивных форм хозяйства капитализмом). За 18 лет потребление сельскохозяйственных машин возросло более чем в 3½ раза, и произошло это главным образом на счет роста внутреннего производства, которое увеличилось более чем в 4 раза. Замечательно также передвижение главного центра этого производства с привислинских и прибалтийских губерний на южнорусские степные губернии. Если в 70-х годах главным центром земледельческого капитализма в России были губернии западной окраины, то в 1890-х годах создались еще более выдающиеся районы земледельческого капитализма в чисто русских губерниях.<<22>>

    Необходимо добавить по поводу приведенных сейчас данных, что хотя они и основаны на официальных (и, насколько нам известно, единственных) сведениях по рассматриваемому вопросу, тем не менее они далеко не полны и не вполне сравнимы за разные годы. За 1876-1879 годы есть сведения, особо собранные для выставки 1882 г.; они отличаются наибольшей полнотой, обнимая не только "заводское", но и "кустарное" производство сельскохозяйственных орудий; в среднем считали в 1876-1879 гг. 340 заведений в Европейской России вместе с Царством Польским, тогда как по данным "фабрично-заводской" статистики в 1879 г. было в Европейской России не более 66 заводов, изготовляющих сельскохозяйственные машины и орудия (подсчитано по "Указателю фабрик и заводов" Орлова за 1879 г.). Громадная разница этих цифр объясняется тем, что в числе 340 заведений считалось менее трети (100) таких, которые имеют паровой двигатель, и более половины (196) ручных заведений; 236 заведений из 340, не имея своих чугунолитеен, отливали чугунные части на стороне ("Ист.-стат. обзор", l. c.). Между тем, за 1890 и 1894 гг. сведения взяты из "Сводов данных о фабрично-заводской промышленности в России" (изд. д-та торговли и мануфактур).<<23>> Сведения эти не охватывают полностью даже и "заводского" производства сельскохозяйственных машин и орудий; например, в 1890 г. "Свод" считал в Европейской России 149 заводов в этом производстве, тогда как в "Указателе" Орлова названо более 163 заводов, изготовляющих сельскохозяйственные машины и орудия; в 1894 г. по первые данным считали в Европейской России 164 завода этого рода ("Вестн. Фин.", 1897, № 21, стр. 544), а по "Перечню фабрик и заводов" указано за 1894/95 г. более 173 заводов, изготовляющих сельскохозяйственные машины и орудия. Что же касается до мелкого, "кустарного" производства сельскохозяйственных машин и орудий, то оно вовсе не входит в эти данные.<<24>> Поэтому не может подлежать сомнению, что сведения за 1890 и 1894 гг. значительно ниже действительности; это подтверждают и отзывы специалистов, которые считали, что в начале 1890-х годов в России производилось сельскохозяйственных машин и орудий на сумму около 10 млн. руб. ("Сельское и лесное хозяйство", 359), а в 1895 г. - на сумму около 20 млн. руб. ("Вестн. Фин.", 1896, № 51).

    Приведем несколько более подробные данные о видах и количестве изготовляемых в России с.-х. машин и орудий. Считают, что в 1876 г. производилось 25 835 орудий; в 1877 г. - 29 590; в 1878 - 35 226; в 1879- 47 892 с.-х. машины и орудия. Как далеко превзойдены в настоящее время эти цифры, - видно из следующих указаний. Плугов в 1879 году производилось около 14½ тысяч, а в 1894 г. 75½ тыс. в год ("Вестн. Фин.", 1897, № 21). "Если пять лет тому назад вопрос о принятии мер для распространения плугов в крестьянских хозяйствах представлялся вопросом, требовавшим разрешения, то в настоящее время он разрешился сам собою. Покупка плуга тем или другим крестьянином не представляется уже диковинкою, а сделалась явлением обыкновенным, и теперь ежегодное количество плугов, приобретаемых крестьянами, можно считать тысячами".<<25>> Масса примитивных земледельческих орудий, употребляемых в России, оставляет еще широкое поле для производства и сбыта плугов.<<26>> Прогресс в употреблении плуга выдвинул даже вопрос о применении электричества. По сообщению "Торгово-Промышленной Газеты" (1902, № 6), на втором электротехническом съезде "вызвал большой интерес доклад В. А. Ржевского - "Электричество в сельском хозяйстве"". Докладчик иллюстрировал прекрасно исполненными рисунками обработку плугом поля в Германии при помощи электрической энергии и привел цифровые данные об экономичности обработки полей по этому способу из своего проекта и расчета, сделанного докладчиком, по предложению одного помещика для его имения в одной из южных губерний. По проекту предполагалось вспахивать ежегодно 540 дес., из которых часть дважды в год. Глубина распашки 4½-5 вершков; земля - чистый чернозем. Кроме плугов в проекте имеется оборудование машин для других полевых работ, а также молотилка и мельница, последняя в 25 сил при двух тысячах часов ежегодной работы. Стоимость полного оборудования имения с шестью верстами воздушного провода толщиною в 50 мм. докладчиком определена в 41 000 руб. Пахание одной десятины, в случае устройства и мельницы, обходится 7 р. 40 к., без мельницы - 8 р. 70 к. Оказалось, что по местным ценам на рабочие руки, скот и проч. при электрическом оборудовании получается экономия в первом случае в 1013 руб., а во втором случае, при меньшем потреблении энергии без мельницы, экономия выражается цифрою 966 рублей.

    В производстве молотилок и веялок не замечается такого крутого переворота, потому что оно сравнительно прочно установилось уже давно.<<27>> Создался даже особый центр "кустарного" производства этих орудий - гор. Сапожок Рязанской губ. с окрестными селами, и местные представители крестьянской буржуазии нажили себе хорошие денежки на этом "промысле" (ср. "Отч. и исслед.", I, 208-210). В производстве жнеек наблюдается особенно быстрое расширение. В 1879 г. их производилось около 780 штук в год; в 1893 г. считали, что их продается 7-8 тысяч штук в год, а в 1894/95 г. около 27 тыс. штук. В 1895 году, например, завод Д. Гриевза в г. Бердянске Таврической губернии - "самый крупный завод в Европе по этому производству" ("Вестн. Фин.", 1896, № 51, т. е. по производству жнеек) - произвел 4464 жнейки. У крестьян Таврической губ. жнейки распространились настолько, что создался даже особый промысел: уборка машинами чужого хлеба.<<28>>

    Однородные данные имеются и о других, менее распространенных земледельческих орудиях. Разбросные сеялки, например, изготовляются уже десятками заводов, а более совершенные рядовые сеялки, изготовлявшиеся в 1893 году только двумя заводами ("Сельск. и лесн. хоз.", 360), теперь изготовляются уже семью заводами ("Произв. силы", I, 51), продукты которых особенно широко распространяются опять-таки по югу России. Применение машин охватывает все отрасли земледельческого производства и все операции по производству отдельных продуктов: в специальных обзорах указывают на распространение веялок, сортировок, зерноочистительных машин (триер), зерносушилок, сенных прессов, льномялок и т. д. В издании Псковской губ. земской управы "Добавление к сельскохозяйственному отчету за 1898 год" ("Северный Курьер", 1899, № 32) констатируется распространение машин, особенно льномялок, в связи с переходом от потребительского к торговому льноводству. Растет число плугов. Отмечается влияние отхода на рост числа с.-х. машин и на повышение заработной платы. В Ставропольской губ. (там же, № 33) в связи с ростом иммиграции в нее идет усиленное распространение с.-х. машин. В 1882 г. их считалось 908; в 1891-1893 гг. в среднем - 29 275; в 1894-1896 гг. в среднем - 54 874; в 1895 г. - до 64-х тысяч с.-х. орудий и машин.

    Растущее употребление машин, естественно, вызывает спрос и на механические двигатели: наряду с паровыми машинами "начинают в последнее время сильно распространяться в наших хозяйствах керосиновые двигатели" ("Произв. силы", I, 56), и несмотря на то, что первый такой двигатель появился за границей всего 7 лет тому назад, - у нас имеется уже 7 заводов, изготовляющих их. В Херсонской губ. в 70-х годах считали только 134 локомобиля для сельского хозяйства ("Материалы для статистики паровых двигателей в Росс. империи". СПБ. 1882), в 1881 г. - около 500 ("Ист.-стат. обзор", т. II, отдел земледельческих орудий). В 1884-1886 гг. в трех уездах губернии (из шести) было найдено 435 паровых молотилок. "В настоящее время (1895) число этих машин надо считать по крайней мере в два раза большим" (Тезяков: "Сельскохозяйственные рабочие и организация за ними санитарного надзора в Херсонской губ.". Херсон, 1896, стр. 71). "Вестник Финансов" (1897, № 21) говорит, что в Херсонской губернии паровых молотилок "насчитывается около 1150, в Кубанской области число их колеблется около этой же цифры и т. д. ... Приобретение паровых молотилок получило в последнее время промышленный характер... Бывали случаи, когда в два-три урожайные года предприниматель вполне окупал пятитысячную молотилку с локомобилем и немедленно брал новую на тех же условиях. Таким образом, в небольших хозяйствах Кубанской области нередко можно встретить по 5 и даже по 10 подобных машин. Там они сделались необходимой принадлежностью всякого сколько-нибудь благоустроенного хозяйства". "В общем, на юге России обращается ныне более десяти тысяч локомобилей, имеющих назначение для сельскохозяйственных целей" ("Произв. силы", IX, 151).<<29>>

    Если мы вспомним, что в 1875-1878 гг. во всей Европейской России считали в сельском хозяйстве только 1351 локомобиль, а в 1901 году, по неполным сведениям ("Свод отчетов фабричных инспекторов за 1903 г."),- 12 091, в 1902 г.-14 609, в 1903 г. - 16 021, в 1904 г. - 17 287 с.-х. локомобилей, - то для нас ясно будет, какую гигантскую революцию произвел в нашем земледелии капитализм в течение последних двух-трех десятилетий. Большую услугу ускорению этого процесса оказали земства. К началу 1897 года земские склады с.-х. машин и орудий "имелись уже при 11 губернских и 203 уездных земских управах с оборотным капиталом в общем около одного миллиона руб." ("Вестн. Фин.", 1897, № 21). В Полтавской губернии обороты земских складов с 22,6 тыс. руб. в 1890 г. поднялись до 94,9 тыс. руб. в 1892 году и до 210,1 тыс. руб. в 1895 г. За 6 лет продано 12,6 тыс. плугов; 0,5 тысяч веялок и сортировок; 0,3 тыс. жаток; 0,2 тыс. конных молотилок. "Главнейшими покупателями орудий земских складов являются казаки и крестьяне; на их долю приходится 70% всех проданных плугов и конных молотилок. Покупателями сеялок и жаток были по преимуществу землевладельцы и притом крупные, имеющие более 100 дес. земли" ("Вестн. Фин.", 1897, № 4).

    По отчету Екатеринославской губ. земской управы за 1895 г., "распространение улучшенных земледельческих орудий в губернии идет весьма быстрыми шагами". Например, в Верхнеднепровском уезде считалось:

     

     

    1894

    1895

    Плугов, бункеров и запашников у владельцев

    5220

    6752

    Плугов, буккеров и запашников у крестьян

    27271

    30112

    Конных молотилок у владельцев

    131

    290

    Конных молотилок у крестьян

    671

    838

    ("Вестн. Фин.", 1897, № 6)

     

    По данным Московской губернской земской управы, у крестьян Московской губернии имелось в 1895 г. 41 210 плугов; плуги были у 20,2% общего числа домохозяев ("Вестн. Фин.", 1896, № 31). В Тверской губ., по особому подсчету 1896 г., было 51 266 плугов, что составляет 16,5% к общему числу домохозяев. В Тверском уезде в 1890 г. было только 290 плугов, а в 1896-5581 плуг ("Сборник стат. свед. по Тверской губ.", т. XIII, в. 2, стр. 91, 94). Можно судить поэтому, с какой быстротой идет упрочение и улучшение хозяйства у крестьянской буржуазии.

     

    VIII. ЗНАЧЕНИЕ МАШИН В СЕЛЬСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ

    Установив факт в высшей степени быстрого развития сельскохозяйственного машиностроения и употребления машин в русском пореформенном земледелии, мы должны теперь рассмотреть вопрос об общественно-экономическом значении этого явления. Из изложенного выше об экономике крестьянского и помещичьего земледелия вытекают следующие положения: с одной стороны, именно капитализм является фактором, вызывающим и расширяющим употребление машин в сельском хозяйстве; с другой стороны, применение машин к земледелию носит капиталистический характер, т. е. ведет к образованию капиталистических отношений и к дальнейшему развитию их.

    Остановимся на первом из этих положений. Мы видели, что отработочная система хозяйства и неразрывно связанное с ней патриархальное крестьянское хозяйство, по самой своей природе, основаны на рутинной технике, на сохранении старинных способов производства. Во внутреннем строе этого хозяйственного режима нет никаких импульсов к преобразованию техники; напротив, замкнутость и изолированность хозяйства, нищета и приниженность зависимого крестьянства исключают возможность введения усовершенствований. В частности, укажем на то, что оплата труда в отработочном хозяйстве гораздо ниже (как мы видели), чем при употреблении вольнонаемного труда; а известно, что низкая заработная плата составляет одно из важнейших препятствий к введению машин. И факты, Действительно, говорят нам, что широкое движение, направленное к преобразованию земледельческой техники, началось только в пореформенный период развития товарного хозяйства и капитализма. Созданная капитализмом конкуренция и зависимость земледельца от мирового рынка сделали преобразование техники необходимостью, и падение цен на хлеб особенно обострило эту необходимость.<<30>>

    Для пояснения второго положения мы должны рассмотреть особо помещичье и крестьянское хозяйство. Когда помещик заводит машину или улучшенное орудие, он заменяет инвентарь крестьянина (работавшего на него) своим инвентарем; он переходит, следовательно, от отработочной системы хозяйства к капиталистической. Распространение сельскохозяйственных машин означает вытеснение отработков капитализмом. Возможно, конечно, что условием, например, сдачи земли ставятся отработки в форме поденной работы при жатвенной машине, молотилке и пр., но это будут уже отработки второго вида, отработки, превращающие крестьянина в поденщика. Подобные "исключения", следовательно, лишь подтверждают то общее правило, что обзаведение частновладельческих хозяйств улучшенным инвентарем означает превращение кабального ("самостоятельного", по народнической терминологии) крестьянина в наемного рабочего, - совершенно точно так же, как приобретение собственных орудий производства скупщиком, раздающим работу на дома, означает превращение кабального "кустаря" в наемного рабочего. Обзаведение помещичьего хозяйства собственным инвентарем ведет неизбежно к подрыву среднего крестьянства, снискивающего себе средства к жизни посредством отработков. Мы уже видели, что отработки это - специфический "промысел" именно среднего крестьянства, инвентарь которого является, следовательно, составной частью не только крестьянского, но и помещичьего хозяйства.<<31>> Поэтому распространение с.-х. машин и улучшенных орудий и экспроприация крестьянства, это - явления, неразрывно связанные друг с другом. Что распространение улучшенных орудий в крестьянстве имеет такое же значение - это вряд ли требует пояснения после изложенного в предыдущей главе. Систематическое употребление машин в сельском хозяйстве с такой же неумолимостью вытесняет патриархального "среднего" крестьянина, с какой паровой ткацкий станок вытесняет ручного ткача-кустаря.

    Результаты применения машин к земледелию подтверждают сказанное, показывая все типические черты капиталистического прогресса со всеми свойственными ему противоречиями. Машины в громадной степени повышают производительность труда в земледелии, которое до современной эпохи оставалось почти совершенно в стороне от хода общественного развития. Поэтому одного уже факта растущего употребления машин в русском земледелии достаточно для того, чтобы видеть полную несостоятельность утверждения г-на Н. -она об "абсолютном застое" (стр. 32 "Очерков") производства хлеба в России и даже о "понижении производительности" земледельческого труда. Мы еще вернемся ниже к этому утверждению, которое противоречит общеустановленным фактам и которое понадобилось г. Н. -ону для идеализации докапиталистических порядков.

    Далее, машины ведут к концентрации производства и к применению капиталистической кооперации в земледелии. Введение машин, с одной стороны, требует значительных размеров капитала и потому доступно только крупным хозяевам; с другой стороны, машина окупается только при громадном количестве обрабатываемого продукта; расширение производства становится необходимостью при введении машин. Распространение жатвенных машин, паровых молотилок и пр. указывает поэтому на концентрацию земледельческого производства, - и мы действительно увидим ниже, что тот район русского земледелия, который особенно развил употребление машин (Новороссия), отличается также весьма значительными размерами хозяйств. Заметим только, что было бы ошибочно представлять себе концентрацию земледелия в одной только форме экстенсивного расширения посевов (как это делает г. Н. -он); на самом деле концентрация земледельческого производства проявляется в самых разнообразных формах, смотря по формам торгового земледелия (см. об этом следующую главу). Концентрация производства неразрывно связана с широкой кооперацией рабочих в хозяйстве. Мы видели выше пример крупной экономии, которая для уборки своего хлеба пускает в дело сотни жатвенных машин одновременно. "Конная молотилка, на 4-8 лошадей, требует от 14 до 23 и более рабочих, из которых половину составляют женщины и мальчики-подростки, т. е. полурабочие... Паровые молотилки на 8-10 сил, существующие во всех крупных хозяйствах" (Херсонской губ.), "требуют одновременно рабочих от 50 до 70 человек, из которых большую половину составляют полурабочие, девушки и мальчики в возрасте от 12 до 17 лет" (Тезяков, l. c., 93). "Крупные хозяйства, где одновременно собирается по 500-1000 рабочих, могут смело быть приравнены к промышленным заведениям", - справедливо замечает тот же автор (стр. 151).<<32>> Таким образом, пока наши народники толковали о том, что "община" "могла бы легко" ввести кооперацию в земледелие, - жизнь шла своим чередом, и капитализм, разложив общину на противоположные по своим интересам экономические группы, создал крупные хозяйства, основанные на широкой кооперации наемных рабочих.

    Из предыдущего ясно, что машины создают внутренний рынок для капитализма: во-1-х, рынок на средства производства (на продукты машиностроительной, горной промышленности и пр. и пр.) и, во-2-х, рынок на рабочую силу. Введение машин, как мы уже видели, ведет к замене отработкой вольнонаемным трудом и к созданию батрацких крестьянских хозяйств. Массовое употребление с.-х. машин предполагает существование массы с.-х. наемных рабочих. В местностях с наиболее развитым земледельческим капитализмом этот процесс введения наемного труда наряду с введением машин перекрещивается другим процессом, именно: вытеснением наемных рабочих машиной. С одной стороны, образование крестьянской буржуазии и переход землевладельцев от отработков к капитализму создают спрос на наемных рабочих; с другой стороны, там, где уже давно хозяйство было основано на наемном труде, машины вытесняют наемных рабочих. Каков общий результат обоих процессов для всей России, т. е. увеличивается ли или уменьшается число с.-х. наемных рабочих, - об этом нет точных и массовых статистических данных. Не подлежит сомнению, что до сих пор это число увеличивалось (см. следующий параграф). Мы полагаем, что и теперь оно продолжает увеличиваться:<<33>> во-1-х, данные о вытеснении наемных рабочих в земледелии машинами имеются об одной Новороссии, а в других районах капиталистического земледелия (прибалтийский и западный край, восточные окраины, некоторые промышленные губернии) этот процесс не был еще констатирован в широких размерах. Остается еще громадный район с преобладанием отработков, и в этом районе введение машин создает спрос на наемных рабочих. Во-2-х, увеличение интенсивности земледелия (введение корнеплодов, напр.) увеличивает в громадных размерах спрос на наемный труд (см. гл. IV). Уменьшение абсолютного числа с.-х. наемных рабочих (в противоположность промышленным) должно наступить, конечно, на известной ступени развития капитализма, именно, когда сельское хозяйство всей страны сорганизуется вполне капиталистически и употребление машин для самых различных операций земледелия сделается всеобщим.

    Что касается до Новороссии, то местные исследователи констатируют здесь обычные следствия высокоразвитого капитализма. Машины вытесняют наемных рабочих и создают в земледелии капиталистическую резервную армию. "Время баснословных цен на рабочие руки в Херсонской губернии миновало. Благодаря... усиленному распространению с.-х. орудий..." (и другим причинам) "цены на рабочие руки систематически понижаются" (курсив автора)... "Распределение земледельческих орудий, освобождая крупные хозяйства из-под зависимости от рабочих<<34>> и в то же время понижая спрос на рабочие руки, ставит рабочих в затруднительное положение" (Тезяков, l. c., 66-71). То же констатирует и другой земский санитарный врач, г. Кудрявцев, в своей работе: "Пришлые с.-х. рабочие на Николаевской ярмарке в местечке Каховке Таврической губернии и санитарный надзор за ними в 1895 году" (Херсон, 1896). - "Цены на рабочие руки... все падают, и значительная часть пришлых рабочих остается за бортом, не получая никакого заработка, т. е. создается так называемая на языке экономической науки резервная рабочая армия - искусственное избыточное население" (61). Вызываемое этой резервной армией понижение цен на труд доходит иногда до того, что "многие хозяева, имея свои машины, предпочитали" (в 1895 г.) "ручную уборку машинной" (ibid., 66, из "Сборника Херсонского земства", 1895, август)! Этот факт нагляднее и убедительнее, чем всякие рассуждения, показывает всю глубину противоречий, свойственных капиталистическому употреблению машин!

    Другим следствием употребления машин является усиленное применение женского и детского труда. Сложившееся капиталистическое земледелие создало вообще известную иерархию рабочих, очень напоминающую иерархию фабричных рабочих. Так, в южнорусских экономиях различаются: а) полные рабочие - взрослые мужчины, способные ко всем работам; б) полурабочие, женщины и мужчины до 20 лет; полурабочие делятся на две категории: аа) от 12, 13 до 15, 16 лет - полурабочие в тесном смысле и бб) полурабочие большой силы; "на экономическом языке "три четверти" рабочего",<<35>> - от 16 до 20 лет, способные исполнять все работы полного рабочего, за исключением косьбы. Наконец, в) полурабочие малой помощи, дети не моложе 8 и не старше 14 лет; они исполняют обязанности свинарей, телятников, полольщиков и погонычей у плугов. Служат они нередко из-за одних харчей и одежды. Введение земледельческих орудий "обесценивает труд полного рабочего" и дает возможность заменять его более дешевым трудом женщин и подростков. Статистические данные о пришлых рабочих подтверждают вытеснение мужского труда женским: в 1890 г. в местечке Каховке и городе Херсоне было зарегистрировано 12,7% женщин в числе рабочих; в 1894 г. во всей губернии - 18,2% (10 239 из 56 464); в 1895 г. - 25,6% (13 474 из 48 753). Детей в 1893 г. - 0,7% (от 10 до 14 лет), в 1895 - 1,69% (от 7 до 14 лет). Среди местных экономических рабочих Елисаветградского уезда Херсонской губ. дети составляют 10,6% (ibid.).

    Машины увеличивают интенсивность труда рабочих. Например, наиболее распространенный вид жатвенных машин (с ручным сбрасыванием) получил характерное название "лобогреек" или "чубогреек", так как работа на ней требует от рабочего чрезвычайного напряжения: рабочий заменяет собой сбрасывающий аппарат (ср. "Произв. силы", I, 52). Точно так же увеличивается напряженность работы и при молотилках. Капиталистически употребляемая машина создает и здесь (как и везде) громадный импульс к удлинению рабочего дня. Появляется и в земледелии невиданная раньше работа ночью. "В годы урожайные... работы в некоторых экономиях и во многих крестьянских хозяйствах производятся даже и по ночам" (Тезяков, l. c., 126), при искусственном освещении - факелами (92). Наконец, систематическое употребление машин ведет за собой травматизм сельскохозяйственных рабочих; работа девушек и детей при машинах ведет, естественно, к особенному обилию повреждений. Земские больницы и лечебницы Херсонской, например, губернии наполняются во время сезона сельскохозяйственных работ "почти исключительно травматическими больными", являясь "своего рода полевыми лазаретами для постоянно выбывающих из строя огромной армии сельскохозяйственных рабочих жертв беспощадной разрушительной деятельности сельскохозяйственных машин и орудий" (ibid., 126). Создается уже специальная медицинская литература о повреждениях, причиненных сельскохозяйственными машинами. Являются предложения об издании обязательных постановлений относительно употребления сельскохозяйственных машин (ibid.). Крупная машинная индустрия и в земледелии, как и в промышленности, с железной силой выдвигает требования общественного контроля и регулирования производства. О попытках подобного контроля мы еще скажем ниже.

    Отметим в заключение крайне непоследовательное отношение народников к вопросу об употреблении машин в сельском хозяйстве. Признавать пользу и прогрессивность употребления машин, защищать все меры, развивающие и облегчающие его, - и в тоже время игнорировать, что машины в русском земледелии употребляются капиталистически, это значит спускаться до точки зрения мелких и крупных аграриев. А наши народники именно игнорируют капиталистический характер употребления сельскохозяйственных машин и улучшенных орудий, не пытаясь даже анализировать, какого типа крестьянские и помещичьи хозяйства вводят машины. Г-н В. В. сердито называет г. В. Черняева "представителем капиталистической техники" ("Прогресс, течения", 11). Должно быть, именно г. В. Черняев или какой другой чиновник м-ва земледелия виноват в том, что машины в России употребляются капиталистически! Г-н Н. -он, - несмотря на велеречивое обещание "не отступать от фактов" ("Очерки", XIV), - предпочел обойти тот факт, что именно капитализм развил употребление машин в нашем земледелии, и сочинил даже забавную теорию, по которой обмен понижает производительность труда в земледелии (стр. 74)! Критиковать эту теорию, декретированную без всякого анализа данных, нет ни возможности, ни надобности. Ограничимся приведением маленького образчика рассуждений г-на Н. -она. "Если бы производительность труда у нас поднялась вдвое, то за четверть пшеницы платили бы теперь не 12 руб., а шесть, вот и все" (234). Далеко не все, почтеннейший г. экономист. "У нас" (как и во всяком обществе товарного хозяйства) повышение техники предпринимают отдельные хозяева, и лишь постепенно перенимают его остальные. "У нас" повышать технику в состоянии только сельские предприниматели. "У нас" этот прогресс сельских предпринимателей, мелких и крупных, неразрывно связан с разорением крестьянства и образованием сельского пролетариата. Поэтому, если бы повышенная в хозяйствах сельских предпринимателей техника сделалась общественно-необходимой (только при таком условии цена понизилась бы вдвое), то это означало бы переход почти всего земледелия в руки капиталистов, означало бы полную пролетаризацию миллионов крестьян, означало бы гигантский рост неземледельческого населения и рост фабрик (для того чтобы производительность труда в нашем земледелии поднялась вдвое, необходимо громадное развитие машиностроения, горной промышленности, парового транспорта, постройки массы нового типа сельскохозяйственных строений, магазинов, складов, каналов и т. д. и т. д.). Г-н Н. -он повторяет здесь обычную маленькую ошибку своих рассуждений: он перепрыгивает через те последовательные шаги, которые необходимы при развитии капитализма, перепрыгивает через тот сложный комплекс общественно-хозяйственных преобразований, который необходимо сопровождает развитие капитализма, - и затем сетует и плачется об опасности капиталистической "ломки".

     

    IX. НАЕМНЫЙ ТРУД В ЗЕМЛЕДЕЛИИ

    Мы переходим теперь к главному проявлению земледельческого капитализма - к употреблению вольнонаемного труда. Эта черта пореформенного хозяйства всего сильнее проявилась на южных и восточных окраинах Европейской России, проявилась в том массовом передвижении сельскохозяйственных наемных рабочих, которое известно под именем "земледельческого отхода". Поэтому мы приведем сначала данные об этом главном районе земледельческого капитализма в России, а затем посмотрим и на данные, относящиеся ко всей России.

    Громадные передвижения наших крестьян в поисках за работой по найму отмечены давным-давно нашей литературой. На них указывал уже Флеровский ("Положение рабочего класса в России", СПБ. 1869), пытавшийся определить сравнительную распространенность их в разных губерниях. В 1875 г. г-н Чаславский дал общий обзор "земледельческих отхожих промыслов" ("Сборник госуд. знаний", т. II) и отметил их настоящее значение ("образовалось... нечто вроде полу бродячего населения... нечто вроде будущих батраков"). В 1887 г. г-н Распопин свел ряд земско-статистических данных об этом явлении и взглянул на них не как на "заработки" крестьян вообще, а как на процесс образования класса наемных рабочих в земледелии. В 90-х годах появились труды гг. С. Короленко, Руднева, Тезякова, Кудрявцева, Шаховского, благодаря которым явление было изучено несравненно полнее.

    Главный район прихода земледельческих наемных рабочих - губернии Бессарабская, Херсонская, Таврическая, Екатеринославская, Донская, Самарская, Саратовская (южная часть) и Оренбургская. Мы ограничиваемся Европейской Россией, но необходимо отметить, что движение идет все дальше (особенно в последнее время), охватывая и Северный Кавказ и Уральскую область и т. д. Данные о капиталистическом земледелии в этом районе (районе торгового зерновою хозяйства) будут приведены в следующей главе, там же мы укажем и другие местности прихода земледельческих рабочих. Главным районом выхода земледельческих рабочих служат средние черноземные губернии: Казанская, Симбирская, Пензенская, Тамбовская, Рязанская, Тульская, Орловская, Курская, Воронежская, Харьковская, Полтавская, Черниговская, Киевская, Подольская, Волынская.<<36>> Таким образом, передвижение рабочих направляется из наиболее заселенных местностей в наименее заселенные, колонизуемые местности; - из местностей, в которых всего сильнее было развито крепостное право, в местности, где оно было всего слабее;<<37>> - из местностей с наибольшим развитием отработков в местности слабого развития отработков и высокого развития капитализма. Рабочие бегут, следовательно, от "полусвободного" труда к свободному труду. Было бы ошибкой думать, что это бегство сводится исключительно к передвижению из густонаселенных в малонаселенные места. Изучение передвижения рабочих (г. С. Короленко, l. c.) показало то оригинальное и важное явление, что из многих мест выхода рабочие уходят в таком большом количестве, что в этих местах получается недостаток рабочих, восполняемый приходом рабочих из других мест. Значит, уход рабочих выражает не только стремление населения равномернее распределиться по данной территории, но и стремление рабочих уйти туда, где лучше. Это стремление станет для нас вполне понятным, если мы вспомним, что в районе выхода, районе отработков, заработные платы сельским рабочим особенно низки, а в районе прихода, районе капитализма, заработные платы несравненно выше.<<38>>

    Что касается до размера "земледельческого отхода", то общие данные об этом имеются лишь в названном выше труде г-на С. Короленко, который считает избыток рабочих (сравнительно с местным спросом на них) в 6360 тыс. чел. во всей Европ. России, в том числе 2137 тыс. чел. в вышеназванных 15-ти губерниях земледельческого отхода, тогда как в 8-ми губерниях прихода недостаток рабочих определяется им в 2173 тыс. человек. Несмотря на то, что приемы расчетов г-на С. Короленко далеко не всегда удовлетворительны, его общие выводы (как увидим неоднократно ниже) следует считать приблизительно верными, а число бродячих рабочих не только не преувеличенным, а скорее даже отстающим от действительности. Несомненно, что из этих двух миллионов рабочих, приходящих на юг, часть принадлежит к неземледельческим рабочим. Но г. Шаховской (l. c.) рассчитывает совершенно произвольно, на глаз, что на промышленных рабочих приходится половина этого числа. Во-1-х, мы из всех источников знаем, что приход рабочих в этот район преимущественно земледельческий, а во-2-х, земледельческие рабочие идут не только из вышеназванных губерний. Г-н Шаховской сам же дает одну цифру, подтверждающую расчеты г-на С. Короленко. Именно он сообщает, что в 11-ти черноземных губерниях (входящих в очерченный выше район отхода земледельческих рабочих) было выдано в 1891 г. - 2 000 703 паспорта и билета (l. c., стр. 24), тогда как, по расчету г. С. Короленко, число отпускаемых этими губерниями рабочих равняется лишь 1 745 913. Следовательно, цифры г-на С. Короленко никак не преувеличены, и все число бродячих сельских рабочих в России должно быть, очевидно, выше 2-х миллионов человек.<<39>> Такая масса "крестьян", бросающих свой дом и надел (у кого есть дом и надел), свидетельствует наглядно о гигантском процессе превращения мелких земледельцев в сельских пролетариев, о громадном спросе растущего земледельческого капитализма на наемный труд.

    Спрашивается теперь, как велико все число сельских наемных рабочих в Евр. России, и бродячих и оседлых? Единственная, известная нам, попытка ответить на этот вопрос сделана в работе г-на Руднева: "Промыслы крестьян Европ. России" ("Сборник Саратовского земства", 1894 г., №№ 6 и 11). Эта чрезвычайно ценная работа дает сводку данных земской статистики по 148 уездам в 19-ти губерниях Евр. России. Все число "промышленников" определилось в 2 798 122 чел. из 5 129 863 работников муж. пола (18-60 лет), т. е. в 55% всего числа крестьянских работников.<<40>> К "сельскохозяйственным промыслам" автор отнес только сельскохозяйственные работы по найму (батраки, поденщики, пастухи, служащие при скотных дворах). Определение процента сельскохозяйственных рабочих ко всему числу мужчин рабочего возраста по разным губерниям и районам России приводит автора к тому выводу, что в черноземной полосе около 25% всех мужчин работников заняты с.-х. работами по найму, а в нечерноземной - около 10%. Это дает цифру с.-х. рабочих в Евр. России в 3395 тыс. чел., или, с округлением, в 3½ миллиона человек (Руднев, l. c., стр. 448. Это число составляет около 20% всего числа мужчин рабочего возраста). При этом необходимо отметить, что, по заявлению г-на Руднева, "поденщина и сдельные земледельческие работы отмечались статистиками в промыслах лишь в тех случаях, когда оказывались составляющими главнейшее занятие известного лица или известной семьи" (l. c., 446).<<41>>

    Эту цифру г-на Руднева следует считать минимальной, так как, во-первых, данные земских переписей более или менее устарели, относясь к 80-м, иногда даже к 70-м годам, и так как, во-вторых, при определении процента с.-х. рабочих не приняты вовсе во внимание районы высокоразвитого земледельческого капитализма - прибалтийские и западные губернии. Но, за неимением других данных, приходится принять эту цифру в 3½ млн. чел.

    Оказывается, следовательно, что около пятой доли крестьян перешло уже в то положение, что их "главнейшее занятие" - наемная работа у зажиточных крестьян и помещиков Мы видим здесь первую группу тех предпринимателей, которые предъявляют спрос на рабочую силу сельского пролетариата. Это - сельские предприниматели, занимающие около половины низшей группы крестьянства. Таким образом, между образованием класса сельских предпринимателей и расширением низшей группы "крестьянства", т. е. увеличением числа сельских пролетариев, наблюдается полная взаимозависимость. Среди этих сельских предпринимателей видную роль играет крестьянская буржуазия: напр., в 9 уездах Воронежской губ. из всего числа батраков - 43,4% нанято крестьянами (Руднев, 434). Если бы мы приняли этот процент за норму для всех сельских рабочих и для всей России, то оказалось бы, что крестьянская буржуазия предъявляет спрос миллиона на полтора с.-х. рабочих. Одно и то же "крестьянство" и выбрасывает на рынок миллионы рабочих, ищущих нанимателей, - и предъявляет внушительный спрос на наемных рабочих.

     

    X. ЗНАЧЕНИЕ ВОЛЬНОНАЕМНОГО ТРУДА В ЗЕМЛЕДЕЛИИ

    Попытаемся теперь обрисовать основные черты новых общественных отношений, складывающихся в земледелии при употреблении вольнонаемного труда, и определить их значение.

    С.-х. рабочие, приходящие в такой массе на юг, принадлежат к самым бедным слоям крестьянства. Из рабочих, приходящих в Херсонскую губернию, 7/10 идут пешком, не имея средств на покупку ж.-д. билетов, "бредут за сотни и тысячи верст вдоль полотна железных дорог и берегов судоходных рек, любуясь красивыми картинами быстро летящих поездов и плавно плывущих пароходов" (Тезяков, 35). В среднем рабочие берут с собой около 2-х рублей;<<42>> нередко у них не хватает денег даже на паспорт, и они берут за гривенник месячный билет. Путешествие продолжается дней 10-12, и ноги пешеходов от таких громадных переходов (иногда босиком по холодной весенней грязи) пухнут, покрываются мозолями и ссадинами. Около 1/10 рабочих едет на дубах (большие, сколоченные из досок лодки, вмещающие 50-80 человек и набиваемые обыкновенно вплотную). Труды официальной комиссии (Звегинцева)<<#6>> отмечают крайнюю опасность такого способа передвижения: "не проходит и года без того, чтобы один, два, а то и больше переполненных дуба не пошли ко дну с их пассажирами" (ibid., 34). Громадное большинство рабочих имеют надельную землю, но в количестве совершенно ничтожном. "В сущности, ведь, - справедливо замечает г. Тезяков, - все эти тысячи сельскохозяйственных рабочих являются безземельными, деревенскими пролетариями, для которых все существование теперь в отхожих промыслах... Обезземеление быстро идет вперед и вместе с тем увеличивает число сельского пролетариата" (77). Наглядным подтверждением быстроты этого роста служит число рабочих-новичков, т. е. в первый раз идущих наниматься. Таких новичков бывает около 30%. Между прочим, по этой цифре можно судить о быстроте процесса, создающего кадры постоянных земледельческих рабочих.

    Массовое передвижение рабочих создало особые формы найма, свойственные высокоразвитому капитализму. На юге и юго-востоке образовалось множество рабочих рынков, где собираются тысячи рабочих и куда съезжаются наниматели. Такие рынки приурочиваются часто к городам, промышленным центрам, торговым селениям, к ярмаркам. Промышленный характер центров особенно привлекает рабочих, которые охотно нанимаются и на неземледельческие работы. Например, в Киевской губернии рабочими рынками служат местечки Шпола и Смела (крупные центры свеклосахарной промышленности) и гор. Белая Церковь. В Херсонской губ. рынками рабочих служат торговые села (Новоукраинка, Бирзула, Мостовое, где по воскресеньям собирается свыше 9 тыс. рабочих, и мн. др.), железнодорожные станции (Знаменка, Долинская и др.), города (Елисаветград, Бобринец, Вознесенск, Одесса и др.). Одесские мещане, чернорабочие и "кадеты" (местное название босяков) летом тоже приходят наниматься на с.-х. работы. В Одессе сельские рабочие нанимаются на так называемой Серединской площади (или "Косарке"). "Рабочие стремятся в Одессу, минуя другие рынки, в надежде иметь здесь лучшие заработки" (Тезяков, 58). Местечко Кривой Рог - крупный рынок найма на земледельческие и на горные работы. В Таврической губернии особенно выдается рабочий рынок в местечке Каховке, где прежде собиралось до 40 000 рабочих, в 90-х годах - 20-30 тысяч, теперь, судя по некоторым данным, еще меньше. В Бессарабской губ. следует назвать город Аккерман, в Екатеринославской губернии - город Екатеринослав и станцию Лозовую; в Донской - Ростов-на-Дону, где ежегодно перебывает до 150 тысяч рабочих. На Северном Кавказе - города Екатеринодар и Новороссийск, станция Тихорецкая и др. В Самарской губ. - слобода Покровская (против Саратова), село Балаково и др. В Саратовской губ. - города Хвалынск, Вольск. В Симбирской губ. - город Сызрань. Таким образом, капитализм создал на окраинах новую форму "соединения земледелия с промыслами", именно соединение земледельческого и неземледельческого труда по найму. В широких размерах такое соединение возможно только в эпоху последней, высшей стадии капитализма - крупной машинной индустрии, которая подрывает значение искусства, "рукомесла", облегчает переход от одного занятия к другому и нивелирует формы найма.<<43>>

    И действительно, формы найма в этой местности очень оригинальны и весьма характерны для капиталистического земледелия. Все те полупатриархальные, полукабальные формы работы по найму, которые так часты в среднечерноземной полосе, - здесь отпадают. Остаются одни только отношения нанимателей к нанимающимся, одна торговая сделка по купле-продаже рабочей силы. Как и всегда при развитых капиталистических отношениях, рабочие предпочитают поденный или понедельный наем, который позволяет им точнее регулировать плату сообразно со спросом на труд. "Цены устанавливаются для округа каждого базара (верст на 40 кругом) с математической точностью, и испортить цену нанимателям очень трудно, так как приезжий мужик лучше пролежит на рынке или поедет дальше, чем станет на более дешевую плату" (Шаховской, 104). Само собой разумеется, что сильные колебания цен на труд вызывают бесчисленные нарушения договора, - только не с одной стороны, как уверяют обыкновенно наниматели, а с обеих сторон: "стачки происходят с обеих сторон; рабочие уговариваются, чтоб просить дороже, а наниматели - дать дешевле" (ibid., 107).<<44>> До какой степени открыто царит здесь в отношениях между классами "бессердечный чистоган", это видно из следующего, например, факта: "опытные наниматели хорошо знают", что рабочие "поддаются" только тогда, когда съедят весь свой хлеб. "Один хозяин рассказывал, что, приехавши на базар нанимать рабочих... он стал ходить между их рядами и палкой ощупывать их котомки (sic!): у которого хлеб есть, то с теми рабочими и не разговаривает, а уходит с базара" и ждет, пока "не окажутся на базаре пустые котомки" (из "Сельского Вестника" 1890 г., № 15, ibid., 107-108).

    Как и при всяком развитом капитализме, наблюдается и здесь, что мелкий капитал особенно давит рабочего. Крупного нанимателя простой коммерческий расчет<<45>> заставляет отказаться от мелких прижимок, дающих мало выгоды и грозящих большим убытком при конфликте. Поэтому, например, крупные наниматели (нанимающие по 300-800 рабочих) стараются не отпускать рабочих через неделю и сами устанавливают цены сообразно со спросом на труд; некоторые вводят даже систему надбавок к плате при повышении цен на труд в окрестности, - и все свидетельства говорят о том, что эти надбавки с лихвой вознаграждаются лучшей работой и отсутствием столкновений (ibid., 130-132; 104). Напротив, мелкий хозяин не брезгает ничем. "Мужики-хуторяне и немцы-колонисты отбирают себе рабочих "на выбор", платят им на 15-20% дороже, но и сумма работы, которую эти хозяева "выжимают" из рабочих, - выше на пятьдесят процентов" (ibid., 116). "Девки" у такого хозяина не знают, как они сами говорят, "ни дня, ни ночи". Колонисты, нанимая косарей, заставляют идти в последней ноге (т. е. подгонять рабочих!) своих сыновей посменно, так что сменяющиеся подгоняльщики становятся раза три в день со свежими силами, подгоняя рабочих: "оттого по истощенному виду так легко узнать работавших у немцев-колонистов". "Вообще мужики-хуторяне и немцы избегают нанимать рабочих, служивших ранее во владельческих экономиях. "Вы у нас не выдержите", говорят они прямо" (ibid.).<<46>>

    Крупная машинная индустрия, концентрируя вместе массы рабочих, преобразуя способы производства, разрушая все традиционные, патриархальные прикрытия и облачения, затемнявшие отношения между классами, ведет всегда к обращению общественного внимания на эти отношения, к попыткам общественного контроля и регулирования. Это явление, - получившее особенно наглядное выражение в фабричной инспекции, - начинает сказываться и в русском капиталистическом земледелии, именно в районе его наибольшего развития. Вопрос о санитарном положении рабочих был поставлен в Херсонской губернии еще в 1875 году на 2-м губернском съезде врачей Херсонского земства, затем возобновлен в 1888 г.; в 1889 г. была составлена программа для изучения положения рабочих. Санитарное исследование, произведенное (далеко не в полных размерах) в 1889-1890 гг., приподняло краешек завесы, прикрывающей условия труда в деревенских захолустьях. Оказалось, например, что жилые помещения для рабочих в большинстве случаев отсутствуют, когда есть казармы, - они устроены обыкновенно весьма антигигиенично, "не особенно редко" попадаются и землянки - в них живут, например, чабаны (пастухи овец), сильно страдая от сырости, тесноты, холода, темноты, удушливой атмосферы. Питание рабочих очень часто неудовлетворительно. Рабочий день продолжается в общем от 12½ до 15 часов, т. е. гораздо продолжительнее обычного рабочего дня в крупной промышленности (11-12 часов). Перерывы работы во время самого сильного жара встречаются лишь "как исключения", - и случаи мозговых заболеваний не редкость. Работа при машинах создает профессиональное разделение труда и профессиональные заболевания. Напр., при молотилках заняты "барабанщики" (кладут снопы в барабан; работа очень опасная и самая трудная: из барабана бьет в лицо крупная растительная пыль), "подавальщики" (подают снопы; работа так тяжела, что работают, сменяясь через каждые 1-2 часа). Женщины подметают полову, которую мальчики отвозят в сторону, а 3-5 рабочих кладут в скирды. Во всей губернии число молотильщиков должно превышать 200 000 человек (Тезяков, 94).<<47>> Заключение г-на Тезякова о санитарной обстановке земледельческих работ таково:

    "Вообще, мнение древних, полагавших, что труд земледельца - "самое приятное и полезное занятие", в настоящее время, когда капиталистический дух царит в области сельского хозяйства, мало вероятно. С введением в сельскохозяйственную деятельность машинной обработки санитарные условия земледельческого труда не улучшились, а изменились к худшему. Машинная обработка внесла в область сельского хозяйства до того мало знакомую здесь специализацию труда, что сказалось развитием в среде сельского населения профессиональных болезней и массой серьезных травматических повреждений" (94).

    Результатом санитарных исследований явилась (после голодного года и холеры) попытка устроить лечебно-продовольственные пункты с организацией регистрации рабочих, санитарного надзора за ними и дешевых обедов. Как ни скромны размеры и результаты этой организации, как ни шатко ее существование<<48>> - она остается крупным историческим фактом, выясняющим тенденции капитализма в земледелии. На основании данных, собранных врачами, губернскому съезду врачей Херсонской губ. было предложено признать важность лечебно-продовольственных пунктов, необходимость улучшить их санитарную обстановку, расширить их деятельность до характера рабочих бирж для осведомления о ценах на труд и их колебаниях, распространить санитарный надзор на все более или менее крупные хозяйства с значительным числом рабочих рук - "подобно промышленным заведениям" (с. 155), издать обязательные постановления об употреблении сельскохозяйственных машин и о регистрации травм, возбудить вопрос о праве рабочих на обеспечение и об улучшении и удешевлении парового транспорта. Пятый съезд русских врачей постановил обратить внимание заинтересованных земств на деятельность Херсонского земства в деле организации врачебно-санитарного надзора.

    ---

    В заключение вернемся еще раз к экономистам-народникам. Выше мы видели, что они идеализируют отработки, закрывая глаза на прогрессивность капитализма сравнительно с ними. Теперь мы должны добавить, что они отрицательно относятся и к "отходу" рабочих, симпатизируя местным "заработкам". Вот как выражает, например, это обычное народническое воззрение г. Н. -он: "Крестьяне... отправляются в поиски за работой... Насколько, спрашивается, это выгодно в хозяйственном отношении? Не лично для каждого крестьянина в отдельности, а насколько это выгодно в совокупности для всего крестьянства, в государственно-хозяйственном отношении?.. Мы имеем в виду указать на чисто экономическую невыгоду ежегодного перекочевыванья, бог весть куда, на все лето, когда, казалось бы, можно было иметь вдоволь занятий под руками..." (23-24).

    Мы утверждаем, вопреки народнической теории, что "перекочевыванье" рабочих не только дает "чисто экономические" выгоды самим рабочим, но и вообще должно быть признано явлением прогрессивным; что общественное внимание должно быть устремлено не на замену отхожих промыслов местными "занятиями под руками", а, наоборот, на устранение всех препятствий к отходу, на всестороннее облегчение его, на удешевление и улучшение всех условий передвижения рабочих и т. д. Основания нашего утверждения следующие:

    1) "Чисто экономическую" выгоду "перекочевыванье" приносит рабочим потому, что они идут в места более высокой заработной платы, в места, где их положение, как нанимающихся, выгоднее. Как ни просто это соображение, - его слишком часто забывают люди, которые любят подниматься на высшую, якобы "государственно-хозяйственную" точку зрения.

    2) "Перекочевыванье" разрушает кабальные формы найма и отработки.

    Напомним, например, что прежде, при слабом развитии отхода, южные землевладельцы (и другие предприниматели) охотно пользовались таким способом найма: рассылали своих приказчиков в северные губернии и нанимали (чрез посредство сельского начальства) недоимщиков на крайне невыгодных для последних условиях.<<49>> Наниматели, следовательно, пользовались свободой конкуренции, а нанимающиеся - нет. Выше мы уже приводили примеры того, как крестьянин готов бежать от отработков и кабалы даже в шахты.

    Неудивительно поэтому, что в вопросе о "перекочевываньи" рука об руку с народниками идут наши аграрии. Возьмите, например, г-на С. Короленко. Приведя в своей книге целый ряд отзывов помещиков против "отхода" рабочих, он приводит массу "доводов" против "отхожих промыслов": "разгул", "буйный нрав", "пьянство", "недобросовестность", "стремление уйти от семьи, чтобы избавиться от семьи и от надзора родителей", "желание развлечений и более веселой жизни" и т. д. Но вот особенно интересный довод: "Наконец, по пословице "на месте камень - и тот мхом обрастает", а человек на месте обязательно обзаводится имуществом и дорожит им" (l. c., стр. 84). Пословица, действительно, очень рельефно говорит о том, как действует на человека прикрепление к месту. Особенное недовольство г-на С. Короленко вызывает то, отмеченное нами выше, явление, что из некоторых губерний уходит "слишком" много рабочих и недостаток их пополняется приходом рабочих из других губернии. Отмечая этот факт по отношению, например, к Воронежской губ., г. С. Короленко указывает и одну из причин явления, именно: обилие крестьян с дарственным наделом. "Очевидно, что такие крестьяне, находясь в худшем сравнительно материальном положении и не опасаясь за свое слишком небольшое имущество, чаще не исполняют принимаемых на себя обязательств и вообще с большей легкостью уходят в другие губернии, даже тогда, когда могли бы найти достаточно заработков у себя дома". "Такие крестьяне, мало привязанные (sic!) к собственному недостаточному наделу, иногда не имея даже инвентаря, легче бросают свой дом и идут искать счастья вдали от родного селения, не заботясь о заработках на месте и иногда даже о принятых на себя обязательствах, так как с них взыскать бывает нечего" (ibid.).

    "Мало привязаны"! Вот настоящее слово. Следовало бы пораздумать о нем тем, кто толкует о невыгодах "перекочевыванья", о предпочтительности местных "занятий под руками"!<<50>>

    3) "Перекочевыванья" означают создание подвижности населения. Перекочевыванья являются одним из важнейших факторов, мешающих крестьянам "обрастать мхом", которого слишком достаточно накопила на них история. Без создания подвижности населения не может быть и его развития, и было бы наивностью думать, что какая-нибудь сельская школа может дать то, что дает людям самостоятельное знакомство с различными отношениями и порядками и на юге и на севере, и в земледелии и в промышленности, и в столице и в захолустье.

     


    #1 Временнообязанные крестьяне - бывшие помещичьи крестьяне, которые после отмены крепостного права в 1861 году за пользование поземельным наделом обязаны были нести определенные повинности (оброк или барщину) в пользу помещиков. "Временнообязанное состояние" длилось до тех пор, пока крестьяне не приобретали, с согласия помещиков, свои земельные наделы в собственность, за выкуп. Перевод на выкуп стал обязательным для помещиков только по указу 1881 года, установившему прекращение "обязательных отношений" крестьян к помещикам с 1 января 1883 г.

    #2 Сборник "Влияние урожаев и хлебных цен на некоторые стороны русского народного хозяйства" (два тома) Ленин получил в ссылке, в селе Шушенском, в 1897 году и тщательно исследовал его материалы в процессе работы над "Развитием капитализма в России". Об этом свидетельствуют многочисленные замечания Ленина на полях сборника. Пометки Ленина на указанной книге опубликованы в Ленинском сборнике XXXIII и включены в "Подготовительные материалы к книге "Развитие капитализма в России"". Разоблачая полную несостоятельность метода статистических "средних", затушевывающих разложение крестьянства, Ленин тщательно проверяет и использует конкретный материал, имеющийся в сборнике. Так, на стр. 153 и 170 первого тома Ленин составляет сводку о распространении в отдельных губерниях России разных систем хозяйства (капиталистической, отработочной и смешанной). С небольшими дополнениями из других источников эти материалы вошли в приведенную ниже таблицу.

    #3 Обработка кругов - одна из форм отработок и кабальной аренды помещичьей земли крестьянами в пореформенной России. При такой форме отработок крестьянин обязывался за деньги, за зимнюю ссуду или за сданную в аренду землю обработать помещику своими орудиями и на своих лошадях "круг", т. е. одну десятину ярового, десятину озимого, а иногда и десятину покоса.

    #4 Скопщиной называлась в южных районах России натуральная кабальная аренда, когда арендатор уплачивал землевладельцу "с копны" определенную долю урожая (половину, а иногда и более) и сверх того обычно отдавал ему часть своего труда в виде разнообразных "отработок".

    #5 Смерды - феодально-зависимые крестьяне в древней Руси (IX-XIII вв.), работавшие на барщине в хозяйстве князя или других светских и духовных феодалов и платившие им оброк.

    "Русская правда" - первый письменный свод законов и княжеских постановлений в древней Руси XI-XII вв. Статьи "Русской правды" направлены на защиту феодальной собственности и жизни феодалов. Они свидетельствуют о наличии ожесточенной классовой борьбы закрепощаемого крестьянства древней Руси с эксплуататорами.

    #6 Комиссия Звегинцева была образована в 1894 году при земском отделе министерства внутренних дел для выработки мер по "упорядочению отхожих промыслов и регулированию движения сельскохозяйственных рабочих".

    1 Чрезвычайно рельефно характеризует этот строй хозяйства А. Энгельгардт в своих "Письмах из деревни" (СПБ. 1885, стр. 556-557). Он совершенно справедливо указывает, что крепостное хозяйство было известной правильной и законченной системой, распорядителем которой был помещик, наделявший крестьян землей и назначавший их на те или другие работы.

    2 Возражая Генри Джорджу, который говорил, что экспроприация массы населения есть великая и универсальная причина бедности и угнетения, Энгельс писал в 1887 г.: "Исторически это не вполне верно... В средние века не освобождение (expropriation) народа от земли, а, напротив, прикрепление (appropriation) его к земле было источником феодальной эксплуатации. Крестьянин сохранял свою землю, но был привязан к ней в качестве крепостного и был обязан платить землевладельцу трудом или продуктом" ["The condition of the working class in England in 1844". New York, 1887, Preface, p. III. ("Положение рабочего класса в Англии в 1844 году. Нью-Иорк, 1887. Предисловие, стр. III. Ред.)].

    3 Мы заменяем теперь термин "барщина" термином "отработки", так как последнее выражение более соответствует пореформенным отношениям и пользуется уже в нашей литературе правом гражданства.

    4 Вот пример, отличающийся особой рельефностью. "На юге Елецкого уезда (Орловской губернии), - пишет один корреспондент д-та земледелия, - в крупных помещичьих хозяйствах, рядом с обработкой годовыми рабочими, значительная часть земли обрабатывается крестьянами за сдаваемую им в аренду землю. Бывшие крепостные продолжают снимать землю у своих прежних помещиков и за это обрабатывают их землю. Такие деревни продолжают носить название "барщины" такого-то помещика" (С. А. Короленко, "Вольнонаемный труд и т. д.". Стр. 118). Или еще: "У меня в экономии, - пишет другой помещик, - все работы исполняются моими бывшими крестьянами (8 деревень, приблизительно 600 душ), за что они получают нагул для скота (от 2000 до 2500 дес.); только поднимают землю в первый раз и сеют сеялками сроковые рабочие" (ibid., с. 325. Из Калужского уезда)

    5 "Самое большое число хозяйств ведется таким образом, что часть земли, хотя и самая незначительная, обрабатывается владельцами собственным инвентарем, годовыми и прочими рабочими, вся же остальная земля сдается крестьянам для обработки или испольно, или за землю, или за деньги" ("Вольнонаемный труд", ibid., 96)... "В большинстве имений существуют одновременно почти все или многие способы найма" (т. е. способы "снабжения хозяйства рабочей силой"). "Сельское и лесное хозяйство России". Изд. д-та земледелия для выставки в Чикаго. СПБ. 1893. стр. 79.

    6 Из 50 губерний Евр. России исключены Архангельская, Вологодская, Олонецкая, Вятская, Пермская, Оренбургская и Астраханская, в которых в 1883-1887 гг. было всего 562 тыс. дес. посева на владельческих землях из всего числа 16 472 тыс. дес. этого рода посевов в Евр. России. - В I группу вошли следующие губернии: 3 прибалтийские, 4 западные (Ковенская, Виленская, Гродненская, Минская), 3 юго-западные (Киевская, Волынская, Подольская), 5 южных (Херсонская, Таврическая, Бессарабская, Екатеринославская, Донская), 1 юго-восточная (Саратовская), затем Петербургская, Московская и Ярославская. Во II группу: Витебская, Могилевская, Смоленская, Калужская, Воронежская, Полтавская и Харьковская. В III группу вошли остальные губернии. - Для большей точности следовало бы вычесть из всего посева на частновладельческих землях посев, принадлежащий арендаторам, но данных такого рода не имеется. Заметим, что подобное исправление вряд ли изменило бы наш вывод о преобладании капиталистической системы, так как в черноземной полосе арендуется большая доля владельческих пашен, а в губерниях этой полосы преобладает отработочная система.

    7 "Сборники стат. свед. по Рязанской губ.".

    8 "Сборник стат. свед. по Московской губ.", т. V. Вып. 1. М. 1879, стр. 186-189. Мы указываем источники только для примера. Вся литература о крестьянском и частновладельческом хозяйстве содержит массу подобных указаний.

    9 Замечательно, что все гигантское разнообразие различных форм отработков в России, различных форм аренды со всяческими доплатами и проч. - всецело исчерпывается теми основными формами докапиталистических порядков в земледелии, которые установил Маркс в 47-й главе III тома "Капитала". В предыдущей главе было уже замечено, что этих основных форм три: 1) отработочная рента; 2) рента продуктами или натуральная рента и 3) денежная рента. Вполне естественно поэтому, что Маркс хотел взять именно русские данные для иллюстрации отдела о поземельной ренте.

    10 По "Итогам земской статистики" (т. II), крестьяне арендуют за деньги 76% всех арендуемых ими земель; за отработки 3-7%; из части продукта 13-17% и, наконец, за смешанную плату 2-3% земель.

    11 Ср. примеры, приведенные в примечании на стр. 134. При барщинном хозяйстве помещик давал крестьянину землю, чтобы крестьянин на него работал. При сдаче земли за отработки хозяйственная сторона дела, очевидно, та же самая.

    12 Сводка новейших данных об арендах (г. Карышев в книге: "Влияние урожаев и пр.", т. I) вполне подтвердила, что только нужда заставляет крестьян брать землю исполу или за отработки, а состоятельные крестьяне предпочитают арендовать за деньги (стр. 317-320), так как натуральные аренды везде и повсюду несравненно дороже для крестьянина, чем денежные (стр. 342-346). Но все эти факты не помешали г-ну Карышеву изображать дело таким образом, что "несостоятельный крестьянин... получает возможность лучше удовлетворять потребностям питания путем некоторого увеличения своего посева на чужой земле исполу" (321). Вот до каких диких мыслей доводит людей предвзятое сочувствие к "натуральному хозяйству"! Доказано, что натуральные аренды дороже денежных, что они представляют своего рода truck-system в земледелии, что они окончательно разоряют крестьянина и превращают его в батрака, - а наш экономист толкует об улучшении питания! Испольные аренды, изволите видеть, "должны помогать" "нуждающейся части сельского населения получать" в аренду землю (320). "Помощью" называет здесь г. экономист получение земли на самых худших условиях, на условии превращения в батрака! Спрашивается, где же разница между российскими народниками и российскими аграриями, которые всегда были готовы и всегда состоят готовыми оказать "нуждающейся части сельского населения" подобную "помощь"? Кстати, вот интересный пример. По Хотинскому уезду Бессарабской губ. средний дневной заработок испольщика определяют в 60 коп., а поденщика летом - 35-50 коп. "Выходит, что заработок испольщика все-таки выше платы батраку" (344; курсив г. Карышева). Это "все-таки" весьма характерно. Но ведь испольщик имеет, в отличие от батрака, расходы на хозяйство? ведь он должен иметь коня и упряжь? почему не сосчитаны эти расходы? Если средняя поденная плата летом в Бессарабской губернии равна 40-77 коп. (1883-1887 и 1888-1892 гг.), то средняя плата работника с упряжью равна 124-180 коп. (1883-1887 и 1888-1892 гг.). Не "выходит" ли скорее, что батрак получает "все-таки" больше испольщика? Средняя поденная плата пешему работнику (средняя для целого года) определяется в 67 коп. для Бессарабской губ., за 1882-1891 гг. (ibid., 178).

    13 Как же не назвать после этого реакционной ту критику капитализма, которую дает, напр., такой народник, как кн. Васильчиков. В самом слове "вольнонаемный", - патетически восклицает он, - заключается противоречие, ибо наем предполагает несамостоятельность, а несамостоятельность исключает "волю". О том, что капитализм ставит свободную несамостоятельность на место кабальной несамостоятельности, народничествующий помещик, разумеется, забывает.

    14 Выражение г-на Карышева, l. c. Напрасно не сделал г. Карышев того вывода, что испольные аренды "помогают" переживанию "полусвободного" труда.

    15 Конская перепись 1893-1894 гг. в 48 губерниях обнаружила убыль лошадей у всех коневладельцев на 9,6%, убыль числа коневладельцев - на 28 321 человек. В губерниях: Тамбовской, Воронежской, Курской, Рязанской, Орловской, Тульской и Нижегородской убыль лошадей с 1888 по 1893 г. составила 21.2%. В семп других черноземных губерниях убыль с 1891 по 1893 г. составила 17%. В 38 губерниях Европ. России в 1888- 1891 гг. было 7 922 260 крестьянских дворов, из них лошадных - 5 736 436, в 1893-1894 гг. в этих губерниях было 8288 987 дворов, из них лошадных - 5 647 233. След., число лошадных дворов убыло на 89 тысяч, число безлошадных увеличилось на 456 тысяч. Процент безлошадных с 27,6% поднялся до 31,9% ("Статистика Росс. империи". XXXVII. СПБ. 1896). Выше мы показали, что по 45 губерниям Евр. России число безлошадных дворов возросло с 2,8 млн. в 1888-1891 гг. до 3,2 млн. в 1896-1900 гг. - т. е. с 27,3% до 29,2%. В 4-х южных губерниях (Бессарабской, Екатеринославской, Таврической, Херсонской) число безлошадных дворов возросло с 305,8 тысяч в 1896 г. до 341,6 тыс. в 1904 г., т. е. с 34,7% до 36,4%. (Прим. ко 2-му изд.)

    16 Ср. также С. А. Короленко. "Вольнонаемный труд и т. д.", стр. 46- 47, где, на основании конских переписей 1882 и 1888 гг., приводятся примеры того, как уменьшение числа лошадей у крестьян сопровождается увеличением числа лошадей у частных владельцев.

    17 Вот пример, отличающийся особенной рельефностью. Земские статистики объясняют сравнительную распространенность денежной и натуральной аренды в различных местах Бахмутского уезда Екатеринославской губернии следующим образом:

    "Местности наибольшего распространения денежной аренды лежат в районе каменноугольной и каменносоляной промышленности, а наименьшего - входят в состав степного и чисто земледельческого района. Крестьяне вообще неохотно идут на чужую работу, а на более стеснительную и недостаточно оплачиваемую работу в частных "экономиях" - в особенности. Работа в шахтах и вообще при рудничном и горнозаводском деле тяжела и вредит здоровью рабочего, но она, вообще говоря, лучше оплачивается и привлекает его перспективой ежемесячной или еженедельной получки денег, которых он обыкновенно не видит, работая в "экономии", так как или отрабатывает там "землицу", "соломку", "хлебец" или успел уже забрать все деньги вперед на свои всегдашние нужды и т. п. Все это побуждает рабочего уклоняться от работ в "экономиях", как он и делает, раз есть возможность заработать деньги помимо "экономии". А такая возможность представляется более всего именно там, где много шахт, на которых рабочим платят "хорошие" деньги. Заработав "гроши" на шахтах, крестьянин может арендовать на них землю, не обязываясь работой "экономии", и таким образом устанавливается господство денежной аренды" (цит. по "Итогам земской статистики", т. II, стр. 265). В степных же, не промышленных волостях уезда устанавливается скопщина и отработочная аренда.

    Итак, от отработков крестьянин готов бежать даже на шахты! Своевременная расплата чистыми деньгами, безличная форма найма и урегулированная работа "привлекают" его так, что он предпочитает даже подземные рудники - земледелию, тому земледелию, которое наши народники любят рисовать так идиллически. В том-то и дело, что крестьянин на своей шкуре знает, чего стоят те отработки, которые идеализируются аграриями и народниками, и насколько чисто капиталистические отношении лучше их.

    18 Ср. Волгин, назв. соч., стр. 280-281.

    19 "Говорят, что распространение отработочных аренд, взамен денежных... есть факт регрессивный. Да разве мы говорим, что это явление желательное, выгодное! Мы никогда не утверждали, что это прогрессивное явление", - заявлял г. Чупров от имени всех авторов книги "Влияние урожаев и пр." (см. Стенографический отчет о прениях в ИВЭО, 1-го и 2-го марта 1897 г., стр. 38). Это заявление и формально неверно, ибо г. Карышев (см. выше) изображал отработки как "помощь" сельскому населению. По существу же дела, это заявление совершенно противоречит действительному содержанию всех народнических теорий с их идеализацией отработков. Большую заслугу гг. Т.-Барановского и Струве составляет правильная постановка вопроса (1897 г.) о значении низких хлебных цен: критерий для оценки их должен быть тот, содействуют ли такие цены вытеснению отработков капитализмом или нет. Такой вопрос есть, очевидно, вопрос факта, и в ответе на него мы несколько расходимся с названными писателями. На основании данных, излагаемых в тексте (см. особенно § VII этой главы и главу IV), мы считаем возможным и даже вероятным, что период низких хлебных цен ознаменуется не менее, если не более быстрым вытеснением отработков капитализмом, чем предшествующий исторический период высоких хлебных цен.

    20 Этот факт, что конкуренция дешевого хлеба является побудительной причиной к преобразованию техники и, следовательно, к замене отработков вольным наймом, заслуживает особого внимания. Конкуренция степного хлеба сказывалась и в годы высоких цен на хлеб; период же низких цен сообщает этой конкуренции особенную силу.

    21 См. "Ист.-стат. обзор промышленности в России", т. I. СПБ. 1883 (изд. к выставке 1882 г.), статья В. Черняева: "Сельскохозяйственное машиностроение". - То же, т. II. СПБ. 1886, в группе IX. - "Сельское и лесное хозяйство России" (СПБ. 1893, изд. для Чикагской выставки), статья г. В. Черняева: "Земледельческие орудия и машины". - "Производительные силы России" (СПБ. 1896, изд. для выставки 1896 г.), статья г. Ленина "Сельскохозяйственные орудия и машины" (отд. I). - "Вестник Финансов", 1896, № 51 и 1897, № 21. - В. Распопин, цит. статья. Только последняя статья ставит вопрос на политико-экономическую почву, все же предыдущие писаны специалистами-агрономами.

    22 Для суждения о том, как изменилось дело за последнее время, приводим данные из "Ежегодника России" (изд. Центр. стат. ком. СПБ. 1806) за 1900-1903 годы Производство с.-х. машин в империи определяется здесь в 12 058 тыс. руб., а ввоз из-за границы в 1902 г. - 15 240 тыс. руб., в 1903 году - 20 615 тыс. руб. (Примеч. ко 2-му изданию.)

    23 В "Вестн. Фин." за 1897 г. № 21 сопоставлены эти данные за 1888- 1894 гг., но не указан точно источник их.

    24 Всего мастерских, изготовляющих и ремонтирующих земледельческие орудия, считалось в 1864 г. - 64; в 1871-112, в 1874-203, в 1879- 340, в 1885-435, в 1892-400 и в 1895 - около 400 ("Сельское и лесное хозяйство России", стр. 358 и "Вестн. Фин.", 1896, № 51). Между тем, "Свод" считал в 1888-1894 гг. только 157-217 (в среднем за 7 лет 183) заводов этого рода. Вот пример, иллюстрирующий отношение "заводского" производства сельскохозяйственных машин к "кустарному" - в Пермской губ. в 1894 г. считали только 4 "завода" с суммой производства в 28 тыс. руб., тогда как "кустарных заведений" этой отрасли перепись 1894/95 г. насчитала 94 с суммой производства в 50 тыс. руб., причем в число "кустарных" вошли и такие заведения, которые имеют, например, 6 наемных рабочих и сумму производства свыше 8 тыс. руб. ("Очерк состояния кустарной промышленности в Пермской губ.". Пермь. 1896).

    25 "Отчеты и исследования по кустарной промышленности в России". Издание м-ва гос. имуществ, т. I, СПБ. 1892, стр. 202. Крестьянское производство плугов в то же время падает, будучи вытесняемо заводским.

    26 "Сельское и лесное хозяйство России", стр. 360.

    27 В 1879 г. производилось около 4½ тыс. молотилок, в 1894-1895 - около 3½ тыс. Последняя цифра не обнимает кустарного производства.

    28 В 1893 г., например, "в Успенской экономии Фальц-Фейна (владелец 200 000 десятин) собралось 700 крестьянских машин с предложением своих услуг, и половина их ушла ни с чем, так как было нанято всего только 350" (Шаховский: "Сельскохозяйственные отхожие промыслы". М. 1896, стр. 161). Но в других степных губерниях, особенно заволжских, жнейки распространены еще слабо. Впрочем, в последние годы и эти губернии усиленно стремятся догнать Новороссию. Так, по Сызрано-Вяземской железной дороге было перевезено земледельческих машин, локомобилей и их частей в 1890 г. - 75 тыс. пудов, в 1891 г. - 62 тыс. пуд.; в 1892 г. - 88 тыс. пуд. в 1893 г. - 120 тыс. пуд. и в 1894 г. - 212 тыс. пуд., т. е. за какое-нибудь пятилетие перевозки возросли почти втрое. Станция Ухолово отправила земледельческих машин местного изделия в 1893 г. - около 30 тыс. пуд., в 1894 г. - около 82 тыс. пуд., тогда как до 1892 г. включительно отправки с.-х. машин с этой станции не достигали и 10 тыс. пуд. в год. "Из Ухолово отправляются преимущественно молотилки, изготовляемые в селе Канино, деревне Смыково и частью в уездном городе Сапожке Рязанской губернии. При селе Канино имеются три чугунолитейных завода, принадлежащих Ермакову, Кареву и Голикову и изготовляющих преимущественно части земледельческих машин. Окончательной же отделкой и сборной машин занимаются оба вышеупомянутые поселения (Смыково и Канино) почти поголовно" ("Краткий обзор коммерческой деятельности Сызрано-Вяземской железной дороги за 1894 год". Вып. IV. Калуга, 1896, стр. 62-63) Интересен в этом примере, во-1-х, факт громадного роста производства именно в последние годы, годы низких хлебных цен, во-2-х, факт связи "фабрично-заводского" и так называемого "кустарного" производства. Последнее является просто-напросто "внешним отделением" фабрики.

    29 Ср. корреспонденцию из Перекопского уезда Таврической губ. в "Русских Ведомостях" от 19 августа 1898 г. (№ 167). "Полевые работы, благодаря большому распространению среди наших земледельцев жатвенных машин и паровых и конных молотилок, подвигаются чрезвычайно быстро. Старый способ молотьбы "катками" отошел в область прошлого. Крымский земледелец с каждым годом все более и более увеличивает площадь посевов, так что поневоле ему приходится прибегать к помощи усовершенствованных земледельческих орудий и машин. В то время как катками можно вымолотить не более 150-200 пудов зерна в день, паровая молотилка 10-сильная вымолачивает 2000-2500 пудов в день, а конная - 700-800 пудов за день. Вот почему с каждым годом спрос на земледельческие орудия, жатки и молотилки увеличивается до того, что заводы и фабрики земледельческих орудии, как то случилось и в настоящем году, оказываются без запаса товаров и не могут удовлетворить требованиям земледельцев" Одной из важнейших причин распространения улучшенных орудий надо считать падение хлебных цен, которое заставляет сельских хозяев понижать стоимость производства.

    30 "В последние два года под влиянием низких цен на хлеб и необходимости во что бы то ни стало удешевить производство сельскохозяйственных работ, - жатвенные машины настолько быстро начали распространяться, что склады вовремя не в состоянии удовлетворить все требования" (Тезяков, l. c., стр. 71). Современный сельскохозяйственный кризис есть кризис капиталистический. Как и все капиталистические кризисы, он разоряет фермеров и хозяев одной местности, одной страны, одной отрасли земледелия, давая в то же время гигантский толчок развитию капитализма в другой местности, в другой стране, в других отраслях земледелия. В непонимании этой основной черты современного кризиса и его экономической природы состоит главная ошибка рассуждений на эту тему господ Н. -она, Каблукова и пр. и пр.

    31 Г-н В. В. выражает эту истину (что существование среднего крестьянства обусловливается в значительной степени существованием отработочной системы хозяйства у помещиков) следующим оригинальным образом: "владелец, так сказать, участвует в издержках по содержанию его (крестьянина) инвентаря". "Выходит, - справедливо замечает на это г. Санин, - что не рабочий работает на землевладельца, а землевладелец на рабочего". А. Санин. "Несколько замечаний по поводу теории народного производства", в приложении к русскому переводу книги Гурвича "Экон. полож. русской деревни". М. 1896. стр. 47.

    32 Ср. также следующую главу, § 2, где приведены более подробные данные о размерах капиталистических земледельческих хозяйств в этом районе России.

    33 Вряд ли требуется пояснять, что в стране с массой крестьянства абсолютное увеличение числа с.-х. наемных рабочих вполне совместимо только с относительным, но и с абсолютным уменьшением сельского населения.

    34 Г-н Пономарев выражается на этот счет так: "Машины, урегулировав цену на уборку, по всей вероятности в то же время и дисциплинируют рабочих" (статья в журнале "Сельское хозяйство и лесоводство", цит. по "Вестн. Фин.", 1896, № 14). Вспомните, как "Пиндар капиталистической фабрики" д-р Юр (Andrew Ure) приветствовал машины, создающие "порядок" и "дисциплину" среди рабочих. Земледельческий капитализм в России успел создать не только "земледельческие фабрики", но и "Пиндаров" этих фабрик.

    35 Тезяков, l. c., 72.

    36 В главе VIII, рассматривая процесс передвижения наемных рабочих в России в его целом, мы подробнее опишем характер и направление отхода в разных местностях.

    37 Уже Чаславский указал, что в местностях прихода рабочих процент крепостных был 4-15%, а в местностях выхода - 40-60%.

    38 См. табличные данные за 10 лет в гл. VIII, § IV образование внутреннего рынка на рабочую силу.

    39 Есть еще один способ проверить цифру г-на С. Короленко. Из вьшецитированных книг гг. Тезякова и Кудрявцева мы узнаем, что число сельских рабочих, пользующихся при своем движении на "заработки" хотя отчасти железной дорогой, составляет около 1/10 всего числа рабочих (соединяя данные обоих авторов, получаем, что из 72 635 опрошенных рабочие только 7827 ехали хотя часть пути по жел. дороге). Между тем, число рабочих, перевезенных в 1891 г. тремя главнейшими жел. дорогами рассматриваемого направления, не превышает 200 тыс. чел. (170-189 тыс.) - как сообщает г. Шаховской (l. c, стр. 71, по данным жел. дорог). Следовательно, все число уходящих на юг рабочих должно принять около 2-х млн. человек. Кстати, ничтожная доля сельских рабочих, пользующихся железной дорогой, указывает на ошибочность мнений г-на Н. -она, который полагал, что основной тон пассажирскому движению наших железных дорог дают земледельческие рабочие. Г-н Н. -он упустил из виду, что неземледельческие рабочие, получая более высокую плату, пользуются в большем размере жел. дорогами, а время отхода этих рабочих (например, строительных, землекопов, грузчиков и мн. др.) тоже приходится на весну и лето.

    40 В эту цифру не входит, следовательно, масса крестьян, для которых земледельческие работы по найму составляют не главнейшее, а столь же существенное занятие, как и их собственное хозяйство.

    41 К "промыслам" относятся, как указывает и г. Руднев, все виды всяческих занятий крестьян, кроме земледелия, на своих, купчих и арендованных землях. Несомненно, что большинство этих "промышленников" - наемные рабочие в земледелии и промышленности. Мы обращаем поэтому внимание читателя на близость этих данных к нашему определению количества сельских пролетариев во II главе было принято, что последние составляют около 40% крестьян. Здесь мы видим 55% "промышленников", из которых, вероятно, больше 40% заняты всяческими работами по найму.

    42 Деньги на дорогу добываются продажей имущества, даже пожитков, закладом надельной земли залогом вещей, одежды и пр., даже займом денег под отработки "у священников, помещиков и местных куланов" (Шаховской, 55)

    43 Г-н Шаховской указывает и другую форму соединения земледельческого и неземледельческого труда. По Днепру идут в низовые города тысячи плотов. На каждом плоту бывает 15-20 рабочих (плотовщиков) - по большей части белорусов и великорусов Орловской губернии. "Получают они за все время плавания буквально гроши", рассчитывая главным образом успеть наняться на жатву и молотьбу. Расчеты эти оправдываются только в "хорошие" годы.

    44 "В страдную пору, при хорошем урожае, рабочий торжествует, и его уломать стоит труда. Ему дают дену, а он смотреть не хочет; одно твердит: дашь, что прошу, так пойдем. А это не потому, чтобы рабочих рук было мало, а потому, как рабочие говорят, "наша берет"". (Сообщение одного волостного писаря, Шаховской, 125.)

    "Если хлеба вышли плохие и цены на рабочие руки пали, наниматель-кулак пользуется этим и увольняет рабочего до срока, и горячая рабочая пора у рабочего уходит или на отыскание работы в том же районе, или на путешествие", - признается один корреспондент-помещик (ibid., 132)

    45 Ср. Fr. Engels "Zur Wohnungsfrage". Vorwort (Ф. Энгельс. "К жилищному вопросу". Предисловие. Ред.

    46 Такими же чертами характеризуют "казаков" Кубанской области: "Понизить цену на рабочие руки казак старается всяческими способами, действуя отдельно и целыми обществами" (sic! жаль, что у нас нет более подробных сведений об этой новейшей функции "общины"!): "нажимками на пище, работе, при расчетах задержанием паспортов рабочих, постановлением общественных приговоров, которые обязывают отдельных хозяев не нанимать рабочих, под опасением штрафа, выше известной платы и т. п." ("пришлые рабочие на Кубанщине" А. Белобородова в "Сев. Вестн.", 1896, февраль, стр. 5).

    47 Заметим кстати, что эта операция - молотьба - особенно часто производится вольнонаемными рабочими Можно судить поэтому, как велико должно быть число молотильщиков во всей России!

    48 Из 6 уездных земских собраний Херсонской губ., - отзывы которых об организации надзора за рабочими сообщает г. Тезяков, - четыре высказались против этой системы. Местные землевладельцы обвиняли губернскую земскую оправу, "что она окончательно обленит рабочих" и т. д.

    49 Шаховской, l. c., 98 и следующие. Автор приводит даже таксу "вознаграждений" писарям и старшинам за выгодный наем крестьян - Тезяков: l. c., 65 - Трирогов. "Община и подать", статья: "Кабала в народном хозяйстве".

    50 Вот еще пример вредного влияния народнических предрассудков. Г-н Тезяков, прекрасную работу которого мы часто цитировали, отмечает тот фант, что из Херсонской губернии много местных рабочих уходит в Таврическую, хотя в первой недостает массы рабочих Он называет это "более, чем странным явлением": "теряют и хозяева, теряют и рабочие, бросающие работу дома и рискующие ее не найти в Таврии" (33). Нам кажется, наоборот, более чем странным подобное заявление г-на Тезякова. Неужели рабочие не понимают своей выгоды и не имеют права искать себе самых выгодных условий найма? (В Таврической губернии заработная плата сельским рабочим выше, чем в Херсонской.) Неужели мы в самом деле должны думать, что для мужика обязательно жить и работать там, где он приписан и "обеспечен наделом"?



    По всем вопросам пишите : comm@voroh.com