Проект
Коммунизм - будущее человечества



Разделы

  • Книги
  • Публицистика
  • Фотоальбом
  • Тексты песен
  • Гостевая книга
  • Книги: В.И. Ленин, Шаг вперед два шага назад


    В.И. Ленин, Шаг вперед два шага назад


  • Содержание
  • Предисловие
  • а) ПОДГОТОВКА СЪЕЗДА
  • б) ЗНАЧЕНИЕ ГРУППИРОВОК НА СЪЕЗДЕ
  • в) НАЧАЛО СЪЕЗДА. — ИНЦИДЕНТ С ОРГАНИЗАЦИОННЫМ КОМИТЕТОМ
  • г) РАСПУЩЕНИЕ ГРУППЫ “ЮЖНОГО РАБОЧЕГО”
  • д) ИНЦИДЕНТ С РАВНОПРАВИЕМ ЯЗЫКОВ
  • е) АГРАРНАЯ ПРОГРАММА
  • ж) УСТАВ ПАРТИИ. ПРОЕКТ т. МАРТОВА
  • з) ПРЕНИЯ О ЦЕНТРАЛИЗМЕ ДО РАСКОЛА ВНУТРИ ИСКРОВЦЕВ
  • и) ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ УСТАВА
  • i) НЕВИННО ПОСТРАДАВШИЕ ОТ ЛОЖНОГО ОБВИНЕНИЯ В ОППОРТУНИЗМЕ
  • к) ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРЕНИЙ ОБ УСТАВЕ. СОСТАВ СОВЕТА
  • л) КОНЕЦ ПРЕНИЙ ОБ УСТАВЕ. КООПТАЦИЯ В ЦЕНТРЫ. УХОД ДЕЛЕГАТОВ “РАБОЧЕГО ДЕЛА”
  • м) ВЫБОРЫ. КОНЕЦ СЪЕЗДА
  • н) ОБЩАЯ КАРТИНА БОРЬБЫ НА СЪЕЗДЕ. РЕВОЛЮЦИОННОЕ И ОППОРТУНИСТИЧЕСКОЕ КРЫЛО ПАРТИИ
  • о) ПОСЛЕ СЪЕЗДА. ДВА ПРИЕМА БОРЬБЫ
  • п) МАЛЕНЬКИЕ НЕПРИЯТНОСТИ НЕ ДОЛЖНЫ МЕШАТЬ БОЛЬШОМУ УДОВОЛЬСТВИЮ
  • р) НОВАЯ “ИСКРА”. ОППОРТУНИЗМ В ОРГАНИЗАЦИОННЫХ ВОПРОСАХ
  • с) НЕЧТО О ДИАЛЕКТИКЕ. ДВА ПЕРЕВОРОТА
  • Приложение ИНЦИДЕНТ ТОВ. ГУСЕВА С ТОВ. ДЕЙЧЕМ
  • Примечания
  • е) АГРАРНАЯ ПРОГРАММА

    Принципиальная невыдержанность антиискровцев и “центра” сказалась рельефно и на прениях об аграрной программе, которые заняли немало времени у съезда (см. стр. 190—226 прот.) и поставили немало чрезвычайно интересных вопросов. Как и следовало ожидать, поход против программы поднимает тов. Мартынов (после мелких замечаний тов. Либера и Егорова). Он выдвигает старый довод об исправлении “именно данной исторической несправедливости”, чем будто бы косвенно мы “освящаем другие исторические несправедливости” и т. д. На его сторону становится и тов. Егоров, которому даже “неясно, каково значение этой программы. Есть ли это — программа для нас, т. е. определяет ли она требования, которые мы выставляем, или мы хотим сделать ее популярной” (!?!?). Тов. Либер “хотел бы сделать те же указания, что и тов. Егоров”. Тов. Махов выступает со свойственной ему решительностью, заявляя, что “большинство (?) из говоривших решительно не понимает, что из себя представляет выставленная программа и какие цели она преследует”. Предлагаемую программу, видите ли, “трудно считать за соц.-дем. аграрную программу”; она... “несколько пахнет игрой в исправление исторических несправедливостей”, на ней лежит “оттенок демагогии и авантюризма”. Теоретическим подтверждением этого глубокомыслия является обычная утрировка и упрощение вульгарного марксизма: искровцы будто бы “с крестьянами хотят оперировать, как с чем-то единым по составу; а так как крестьянство уж давно (?) расслоено на классы, то выставление единой программы неизбежно ведет к тому, что программа становится в целом демагогической и при проведении в жизнь сделается авантюрой” (202). Тов. Махов “выбалтывает” здесь истинную причину отрицательного отношения к нашей аграрной программе со стороны многих социал-демократов, готовых “признавать” “Искру” (как признал ее и сам Махов), но совершенно не продумавших ее направление, ее теоретическую и тактическую позицию. Именно вульгаризация марксизма в применении его к такому сложному и многостороннему явлению, как современный уклад русского крестьянского хозяйства, вызывала и вызывает непонимание этой программы, а вовсе не расхождение по отдельным частностям. И на такой вульгарно-марксистской точке зрения быстро сошлись лидеры антиискровских элементов (Либер и Мартынов) и “центра” — Егоров и Махов. Тов. Егоров откровенно выразил также одну из характерных черт “Южного рабочего” и тяготеющих к нему групп и кружков, именно — непонимание значения крестьянского движения, непонимание того, что не переоценка, а, наоборот, скорее недооценка этого значения (и недостаток сил для использования движения) составляла слабую сторону наших социал-демократов во время первых знаменитых крестьянских восстаний. “Я далек от увлечения редакции крестьянским движением, — сказал т. Егоров, — увлечения, после крестьянских волнений охватившего многих социал-демократов”. Тов. Егоров не потрудился только, к сожалению, познакомить съезд сколько-нибудь точно с тем, в чем же выразилось это увлечение редакции, не потрудился привести конкретных указаний на литературный материал, данный “Искрой”. Он забыл, кроме того, что все основные пункты нашей аграрной программы были развиты “Искрой” еще в ее третьем номереa, т. е. задолго до крестьянских волнений. Кто “признавал” “Искру” не на словах только, тому не грех было бы проявить немного больше внимания к ее теоретическим и тактическим принципам!

    “Нет, в крестьянстве мы много сделать не можем!” — восклицает т. Егоров и объясняет далее это восклицание де в смысле протеста против того или другого отдельного “увлечения”, а в смысле отрицания всей нашей позиции:

    “Это и значит, что наш лозунг не может конкурировать с авантюристским лозунгом”. Прехарактерная формулировка беспринципного отношения к делу, сводящего все к “конкуренции” лозунгов разных партий! И это говорится после того, как оратор объявляет себя “удовлетворенным” теоретическими объяснениями, в которых указывалось, что мы стремимся к прочному успеху в агитации, не смущаясь временными неудачами, и что прочный успех (вопреки шумным крикам “конкурентов”... на минуту) невозможен без устойчивого теоретического базиса программы (с. 196). Какая путаница вскрывается этим уверением об “удовлетворенности” и немедленным повторением вульгарных положений, унаследованных от старого экономизма, для которого “конкуренция лозунгов” решала все вопросы не аграрной только, а всей программы и всей тактики экономической и политической борьбы. “Вы не заставите батрака, — говорил т. Егоров, — бороться рядом с богатым крестьянином за отрезки, которые уже в немалой части находятся в руках этого богатого крестьянина”.

    Опять то же упрощение, несомненно приходящееся сродни нашему оппортунистическому экономизму, который настаивал, что невозможно “заставить” пролетария бороться за то, что в немалой части находится в руках буржуазии и в еще большей части попадет в ее руки в будущем. ________________________

    a См. Сочинения, 5 изд., том 4, стр. 429—437. Ред.

    Опять та же вульгаризация, забывающая о русских особенностях общекапиталистического отношения между батраком и богатым крестьянином. Отрезки давят сейчас, давят на деле и батрака, которого нечего “заставлять” бороться за освобождение от кабалы. “Заставлять” приходится некоторых интеллигентов — заставлять пошире взглянуть на свои задачи, заставлять отказаться от шаблонов при обсуждении конкретных вопросов, заставлять считаться с исторической конъюнктурой, усложняющей и модифицирующей наши цели. Именно только предрассудок, что мужик глуп, — предрассудок, проскальзывавший, по справедливому замечанию т. Мартова (с. 202), в речах т. Махова и других противников аграрной программы, — только предрассудок объясняет забвение этими противниками реальных условий быта нашего батрака.

    Упростив вопрос до голого противоположения: рабочий и капиталист, представители нашего “центра” старались, как водится, свалить свою узость на мужика. “Именно потому, — говорил т. Махов, — что я считаю мужика в меру его узкой классовой точки зрения умным, я полагаю, что он будет стоять за мелкобуржуазный идеал захвата и раздела”. Тут смешиваются явно две вещи: характеристика классовой точки зрения мужика, как мелкого буржуа, и сужение этой точки зрения, сведение ее к “узкой мере”. Вот в этом-то сведении и заключается ошибка Егоровых и Маховых (точно так же, как в сведении к “узкой мере” точки зрения пролетария состояла ошибка Мартыновых и Акимовых). Между тем и логика, и история учат, что мелкобуржуазная классовая точка зрения может быть более или менее узкой, более или менее прогрессивной, именно ввиду двойственности положения мелкого буржуа. И наша задача никоим образом не может состоять в опускании рук по поводу узости (“глупости”) мужика или господства над ним “предрассудка”, а, наоборот, в неустанном расширении его точки зрения, в содействии победе его рассудка над его предрассудком.

    Вульгарно-“марксистская” точка зрения на русский аграрный вопрос нашла свое кульминационное выражение в заключительных словах принципиальной речи т. Махова, верного защитника старой редакции “Искры”. Недаром встречены были эти слова аплодисментами... правда, ироническими. “Я не знаю, конечно, что называть бедой”, — говорит т. Махов, возмущенный указанием Плеханова, что движение в пользу черного передела нас нисколько не пугает, что не мы стали бы задерживать это прогрессивное (буржуазно-прогрессивное) движение. — “Но революция эта, если ее можно так назвать, будет пореволюционной. Я сказал бы правильнее, что это будет уже не революция, а реакция (смех), революция вроде бунта... Подобная революция отбросит нас назад, и потребуется известное время для того, чтобы вновь прийти к тому положению, которое мы теперь имеем. А мы теперь имеем гораздо больше, чем во время французской революции (иронические аплодисменты), мы имеем социал-демократическую партию (смех)”... Да, такая социал-демократическая партия, которая рассуждала бы по-маховски, или имела центральные учреждения, опирающиеся на Маховых, действительно заслуживала бы только смеха...

    Мы видим, таким образом, что и по чисто принципиальным вопросам, поднятым аграрной программой, сейчас же сказалась знакомая уже нам группировка. Антиискровцы (8 голосов) идут в поход во имя вульгарного марксизма, за ними плетутся вожди “центра”, Егоровы и Маховы, путаясь и сбиваясь постоянно на ту же узкую точку зрения. Совершенно естественно поэтому, что голосование некоторых пунктов аграрной программы дает цифры 30 и 35 голосов за (стр. 225 и 226), т. е. как раз именно то приблизительное число, которое мы видели и при споре о месте обсуждения вопроса о Бунде, и на инциденте с ОК, и на вопросе о закрытии “Южного Рабочего”. Стоит подняться вопросу, сколько-нибудь выходящему из рамок обычного и установленного уже шаблона, сколько-нибудь требующему самостоятельного приложения теории Маркса к своеобразным и новым (для немцев новым) социально-экономическим отношениям, — и тотчас же искровцев, умеющих стать на высоту задачи, оказывается лишь 3/5 голосов, тотчас же весь “центр” поворачивает за Либерами и Мартыновыми. А тов. Мартов усиливается еще затушевать этот очевидный факт, боязливо обходя те голосования, где ясно обнаружились оттенки!

    Из прений по аграрной программе ясно видна борьба искровцев против добрых двух пятых съезда. Кавказские делегаты занимали тут совершенно правильную позицию, — в значительной степени, вероятно, благодаря тому, что близкое знакомство с местными формами многочисленных остатков крепостничества предостерегало их от абстрактно-школьнических голых противоположении, удовлетворявших Маховых. Против Мартынова и Либера, Махова и Егорова ополчались и Плеханов, и Гусев (подтверждающий, что “такой пессимистический взгляд на нашу работу в деревне”... как взгляд тов. Егорова... ему “приходилось встречать нередко среди действовавших в России товарищей”), и Костров, и Карский, и Троцкий. Последний правильно указывает, что “благожелательные советы” критиков аграрной программы “слишком отдают филистерством”. Надо заметить лишь к вопросу об изучении политических группировок на съезде, что в этом месте его речи (страница 208) едва ли правильно поставлен рядом с Егоровым и Маховым товарищ Ланге. Кто внимательно прочтет протоколы, тот увидит, что Ланге и Горин занимают совсем не ту позицию, какую занимают Егоров и Махов. Ланге и Горину не нравится формулировка пункта об отрезках, они понимают вполне идею нашей аграрной программы, пытаясь иначе провести ее в жизнь, работая положительно над тем, чтобы подыскать более безупречную, с их точки зрения, формулировку, внося проекты резолюций с тем, чтобы убедить авторов программы или встать на их сторону против всех неискровцев. Достаточно сравнить, напр., предложения Махова об отклонении всей аграрной программы (стр. 212, за девять, против 38) и ее отдельных пунктов (стр. 216 и др.) с позицией Ланге, вносящего самостоятельную редакцию пункта об отрезках (стр. 225), чтобы убедиться в коренном различии между нимиa.

    Говоря дальше о доводах, отдающих “филистерством”, тов. Троцкий указал, что “в наступающий революционный период мы должны связать себя с крестьянством”... “Пред лицом этой задачи скептицизм и политическая “дальновидность” Махова и Егорова вреднее всякой близорукости”. Тов. Костич, другой искровец меньшинства, очень метко указал на “неуверенность в себе, в своей принципиальной устойчивости” со стороны тов. Махова, — характеристика, попадающая не в бровь, а в глаз нашему “центру”. “В пессимизме тов. Махов сошелся с тов. Егоровым, хотя между ними есть оттенки, — продолжал тов. Костич. — Он забывает, что уже в данное время социал-демократы работают в крестьянстве, уже руководят их движением в той мере, как это возможно. И этим своим пессимизмом они суживают размах нашей работы” (стр. 210).

    Чтобы покончить с вопросом о программных прениях на съезде, стоит отметить еще краткие дебаты о поддержке оппозиционных течений. В нашей программе ясно сказано, что социал-демократическая партия поддерживает “всякое оппозиционное и революционное движение, направленное против существующего в России общественного и политического порядка”5. Казалось бы, эта последняя оговорка достаточно точно показывает, какие именно из оппозиционных течений мы поддерживаем. Тем не менее различие оттенков, давно уже сложившихся в нашей партии, сразу обнаружилось и тут, как ни трудно было предположить, что возможны еще “недоумения и недоразумения” по вопросу, до такой степени разжеванному! Дело было, очевидно, именно не в недоразумениях, а в оттенках. Махов, Либер и Мартынов сейчас же забили тревогу и опять-таки оказались в таком “компактном” меньшинстве, что тов. Мартову пришлось бы, пожалуй, и здесь объяснять это интригой, подстраиванием, дипломатией и прочими милыми вещами (см. речь его на съезде Лиги), к которым прибегают люди, неспособные вдуматься в политические причины образования “компактных” групп и меньшинства и большинства.

    Махов начинает опять с вульгарного упрощения марксизма. “У нас единственный революционный класс — пролетариат, — заявляет он, и из этого справедливого положения делает сейчас же несправедливый вывод: — остальные так себе, сбоку припека (общий смех)... Да, сбоку припека и хотят только попользоваться. Я против того, чтобы их поддерживать” (с. 226). Бесподобная формулировка своей позиции тов. Маховым многих (из его сторонников) смутила, но по существу дела с ним сошлись и Либер и Мартынов, предлагая устранить слово “оппозиционное” или ограничить его добавлением “демократическое-оппозиционное”. Против этой поправки Мартынова справедливо восстал Плеханов. “Мы должны критиковать ________________________

    a Ср. речь Горина, стр. 213.

    либералов, — говорил он, — разоблачать их половинчатость. Это верно... Но, разоблачая узость и ограниченность всех других движений, кроме социал-демократического, мы обязаны разъяснять пролетариату, что по сравнению с абсолютизмом даже конституция, не дающая всеобщего избирательного права, есть шаг вперед и что поэтому он не должен предпочитать существующий порядок такой конституции”. Товарищи Мартынов, Либер и Махов не соглашаются с этим и отстаивают свою позицию, на которую нападают Аксельрод, Старовер, Троцкий и еще раз Плеханов. Тов. Махов успел при этом еще раз побить самого себя. Сначала он сказал, что остальные классы (кроме пролетариата) “так себе” и он “против того, чтобы их поддерживать”. Потом он смилостивился и признал, что, “будучи реакционной по существу, буржуазия часто бывает революционной, — когда, например, идет речь о борьбе с феодализмом и его остатками”. “Но есть группы, — продолжал он, поправляясь еще раз из кулька в рогожку, — которые всегда (?) реакционны, — таковы ремесленники”. Вот до каких перлов в принципиальном отношении договаривались те самые лидеры нашего “центра”, которые потом с пеной у рта защищали старую редакцию! Именно ремесленники даже в Западной Европе, где цеховое устройство было так сильно, проявляли, как и другие мелкие буржуа в городах, особенную революционность в эпоху падения абсолютизма. Именно русскому социал-демократу особенно нелепо повторять, не подумавши, то, что говорят западные товарищи про теперешних ремесленников в эпоху, отстоящую на столетие и полустолетие от падения абсолютизма. В России реакционность ремесленников по сравнению с буржуазией в области политических вопросов является не более как шаблонно заученной фразой.

    К сожалению, в протоколах не сохранилось никаких указаний на число голосов, которое собрали отвергнутые поправки Мартынова, Махова и Либера по данному вопросу. Мы можем сказать лишь, что лидеры антиискровских элементов и один из лидеров “центра”a сплотились и тут в знакомой уже нам группировке против искровцев. Подводя итог всем прениям о программе, нельзя не сделать того вывода, что не было нм разу сколько-нибудь оживленных, возбуждавших всеобщий интерес, дебатов, которые бы не обнаружили разницы оттенков, замалчиваемой ныне товарищем Мартовым и новой редакцией “Искры”.



    comm.voroh.com